– Ладно, ладно, не будем разбираться, кто прав, а кто виноват: оба хороши и пусть так будет до моего отъезда. Теперь я твердо решил уехать летом на учебу, так что и ты, Арина, принимай меры к устройству своей жизни. Может, пришлют другого молодого учителя на мое место, и с ним продолжишь хозяйственные дела. Может, и до дивана дойдете, коль по нраву придется.

– Что же вы, Иван Петрович, меня совсем за гулящую девку держите? – обиделась снова Арина. – Если с вами легла, то и под другого тоже лягу, по вашему? Нет не будет со мною больше такого. Вы мне приглянулись, вот и уступила я вам и не ошиблась: почувствовала я, как сладко бывает женское удовольствие, чего со мною раньше не бывало никогда. Но с другим такого не будет, да и решила я перебираться в уезд, чтобы сына единственного избавить от крестьянской доли в помощниках у деда – моего свёкра. В уезде может быть и подвернется мужичок какой, что не побрезгует жениться на вдове: ведь я недурна собой, молода ещё и хозяйство вести могу. Если в законном браке, то я согласна на другого, но полюбовничать больше ни с кем не буду.

– Ну, как знаешь, – закончил Иван, только пусть всё остается как есть до моего отъезда: без наших занятий на диване мне будет трудно вести занятия со школьниками – мужское желание, хотя и не такое сильное, как женское, но постоянное и требует удовлетворения.

– Куда уж деваться! Потерпим, – притворно вздохнула Арина, – поблудили, так будем и дальше полюбовничать и в церкви грехи замаливать. Говорят, бог любит кающихся грешников, вот мы и будем грешить и каяться, грешить и каяться, – хохотнула Арина и вышла из дома, оставив учителя наедине с думами о Татьяне, которая так и не стала его суженной, но осталась в мечтах любимой девушкой.

После Рождества начали сказываться последствия неурожайного года. Крестьяне подъели запасы зерна, что удалось собрать, оставив лишь на посев. Подати в казну, губернию и волости пришлось заплатить не зерном, а скотом и птицей и остались у крестьян пустые лари в амбарах, а в погребах лишь подгнившая от дождей картошка, квашеная капуста и кое-какие овощи с огородов.

Бескормица наступила и для людей и для скота, оставшегося без сена, сгнившего в непогоду на лугах. Неурожай накрыл три уезда в губернии: в остальных ближних местах зерно уродилось хорошо и были излишки на продажу, только у крестьян не было денег на покупку этого зерна.

К Масленице село начало голодать. Масличная неделя прошла тихо и буднично без гуляний, блинов и свадеб. Если у кого и сохранились какие припасы, то достаток свой хозяева напоказ не выставляли, чтобы не делиться с сельчанами, у которых животы уже подтянуло к спине.