– Это другое дело, я всегда согласная согрешить: одним разом больше – одним меньше, все равно бог простит, так хоть будет за что, – отвечала Арина и спокойно шла к дивану за плотской утехой в объятиях учителя, которые становились всё нескромнее и с выкрутасами, от которых женщина иногда даже краснела и приходя в себя от полученного удовольствия просила учителя больше так не делать, на что тот охотно соглашался до следующего раза, когда всё повторялось.

Учитель научил служанку не стесняться своей наготы и Арина часто, сама, лаская Ивана, добивалась его возбуждения и потом воспринимала молча все ласки, пока чувственный восторг соития не заставлял женщину содрогаться от страсти и стонать от наслаждения, ощущая как мужчина проникает в самую глубину её женской натуры, выплескивая избыток мужского желания.

Между тем, голод на селе усиливался, крестьяне съели почти всё, что годилось в пищу и начали бы резать скот и птицу, если бы не Великий пост, запрещающий православным употреблять животную пищу. Иван понял, что пост этот придумали еще в древности, чтобы земледельцы не испытывали искушения забивать скот в весенние голодные дни и в будущем не остаться совсем без скота и птицы.

Староста тщетно пытался добиться помощи продовольствием от земских властей, пусть даже в долг под будущий урожай и наконец, за взятку, на армейских складах списали в отход фуражный овес позапрошлогоднего урожая и несколько телег с этим овсом прибыли в село. Овес этот раздали мерами по дворам на едоков и даже кулаки, имеющие свои запасы, тоже прихватили свою долю. Овсяная каша вместе с шелухой спасла крестьян от голодной смерти. Весна выдалась ровная и дружная, пошла молодая трава и отощавшие за зиму коровы быстро поправились, начали доиться и своим молоком выручили крестьян в самый голодный месяц май: когда все припасы съедены, а новый урожай еще надо ждать целый месяц.

В мае Иван закончил уроки в школе, хотя учеников оставалось меньше половины от тех, что пришли осенью, и стал готовиться круто изменить свою судьбу. Еще зимой он списался с попечителем учительского института в городе Вильне, уточнил тамошние условия обучения, съездил в уезд, снял копии со своих документов: паспорта, учительского аттестата и дворянской грамоты, получил рекомендации уездного попечителя школ и отправив всё это почтой, ждал ответа, который пришел в мае: его документы рассмотрены, одобрены и Иван Петрович Домов зачислен в учительский институт – занятия начнутся в конце августа.

Итак, жребий брошен, решение принято и он поедет в большой город Вильну получать высшее образование, пусть и не университетское.