Иван дал Арине десять рублей: – Вот, Арина, что могу, за твою заботу обо мне и дай бог тебе удачи в твоей дальнейшей жизни, а я буду всегда вспоминать твою доброту, спокойствие и женскую страстность, что ты дарила мне в минуты близости. Арина в ответ поцеловала Ивана в губы и, низко поклонившись в присутствии кучера, пожелала успехов учителю в его намерениях.

– Жаль, староста не пришел попрощаться, – вздохнул Иван, видимо, подойдет позднее. Ты, Арина, попроси старосту помочь тебе в устройстве жизни в уезде: он человек незлобивый и знакомства имеет. Может устроить тебя в хороший дом служанкой или куда-то в рукоделие – ты ведь хорошо шьешь платья даже на глаз без примерки. Или зайди с моим письмом к смотрителю училищ: может в школе тебя пристроит, тогда и вовсе хорошо может получиться: и жить при школе, и жалованье там выше, и от хозяев не будешь зависеть. Прощай, Арина, не поминай лихом.

Иван пошел к коляске, помахал рукой Арине, что стояла на крыльце, вытирая подолом сарафана крупные слезы, градом покатившиеся из её глаз, лишь только учитель сел в коляску, увозившую его из села и из её жизни навсегда.

XIII

Поздним вечером того же дня, уставшая лошадь вкатила повозку во двор усадьбы Петра Фроловича, который не ожидая приезда сына в этот день, уже улегся спать, пригревшись, по-стариковски, под боком Фроси.

На стук ворот и лай собачки, хозяева проснулись, встали, встретили гостя, который отцепив коляску, отпустил кучера домой, куда он так стремился, занес вещи на веранду, попил воды и, сославшись на усталость, отказался от ужина и пошел спать в свою комнату. За ним улеглись и хозяева и дом снова погрузился в тишину, нарушаемую иногда похрапыванием Петра Фроловича, которое Фрося быстро останавливала, перекладывая голову хозяина в удобное положение. Иван, действительно измучившись за дорогу, уснул мгновенно и проспал до позднего утра – благо хозяева блюли тишину и все разговоры вели на веранде, ожидая пробуждения позднего гостя.

Пробудившись, как в детстве, от чириканья воробьев под стрехой, Иван разобрал чемодан, нашел халат и, одев его, всунул ноги в шлепанцы, что стояли всегда рядом с его кроватью, ожидая хозяина иногда годами. В таком облачении Иван вышел на веранду, где отец и Фрося с нетерпением людей, длительное время живущих в одиночестве, поджидали его у самовара, почти погасшего за время ожидания.

– Здравствуй, здравствуй, сынок, – приветствовал Петр Фролович своего младшего сына. – Дай-ка взгляну на тебя – вчера в темноте да суете не успел рассмотреть тебя хорошенько. Ну что! Выглядишь хорошо – похож на учителя сельской школы, – хохотнул отец и добавил: – а вот на будущего студента учительского института не тянешь – лет многовато для студента. Видишь, даже внешность твоя против этой учебы, – заключил отец, – но как говорится: вольному – воля: учись, если так надумал.