– Узнала случайно, что я сожительствую со служанкой, обиделась за это и уехала к дяде в город Могилев учиться на учительницу тоже, – откровенно сказала Иван на вопрос отца.

– Это по-нашему, по-Домовски, – рассмеялся отец. – Я тоже, когда ухаживал за твоей матерью, со свидания частенько заходил к маркитантке одной, что в лавке полковой прислуживала отцу, и с ней кувыркался на сеновале, снимая мужскую страсть, чтобы с Пелагеей потом держаться непринужденно. Так делал до самой жениться, а потом перестал: негоже жене изменять, коль венчался с ней перед богом. Это уж когда мать больная была, я с Фросей связался с молчаливого согласия матери – умела она мужчину понять: слушать, слышать и чувствовать мое настроение, а большего от жены и желать нечего.

Ищи, Иван, себе такую жену, как была твоя мать: чтобы понимала мужа, считала его лучшим из всех, невзирая на звания и чины, и никогда не попрекала ошибками и неудачами – это и будет та самая любовь, что пишут в романах, – закончил Петр Фролович свои поучения сыну, вставая из-за стола. – Пойду, прилягу, что-то разморило меня сегодня – видно быть дождю. И ты отдыхай сынок: чую, трудно будет тебе учиться и содержать себя, но такова наша участь обедневших дворян: всего надо добиваться самому, коль состояния нет. Профукал прадед твой наше имение – говорят, в карты проигрался, но словами дела не поправишь. Братья твои немного приподнялись, думаю и ты наш род не подведёшь и не замараешь дворянского звания.

Петр Фролович ушел к себе в опочивальню, Фрося гремела во дворе чугунками, готовя ужин, а Иван прошелся до речки, сел на пригорок у излучины реки и молча глядел, как серебристый, под солнечными лучами, поток медленно струится вдаль, исчезая поворотом за ближним лесом.

Здесь, на реке, прошло его раннее детство до отъезда на учебу к тётке Марии, и вот он, совершенно взрослый человек, учитель, сидит снова на том же берегу и смотрит, как река уносит свои воды вдаль сквозь время, которое здесь, кажется, остановилось вовсе: та же река, тот же пригорок, те же ребятишки плещутся в заводи и лишь он из мальчика превратился в мужчину, успевшего обзавестись разочарованиями в жизни, но еще не растерявшего всех надежд и ожидающего их свершения в будущем.

Как и в прошлый свой приезд, Иван переоделся в крестьянскую одежду: серьмягу и лапти, и провел весь месяц в полном безделье, прогуливаясь вдоль реки, чтобы наловить рыбешек коту, что завела Фрося взамен старого кота, который марте убежал в деревню в поисках кошки да так и не вернулся, видимо, попав дворовой собаке в лапы или погибнув в кошачьей битве за право владения кошечкой.