Среди жилых домов тут и там торчали маковки синагог, купола церквей и шпили костелов: как узнал Иван позже, в Вильне жило около двухсот тысяч горожан, из которых почти половину составляли евреи, четверть поляки, осьмушку – русские, а все остальные – это ливы, немцы и прочие народы, вплоть до цыган и арабов. Русский язык понимали почти все жители, но между собой говорила на своем языке, неохотно и по обязанности, отвечая на русскую речь тоже по-русски.
Вильна жила преимущественно торговлей: через нее шли поезда в Европу с лесом, зерном, металлом, пенькой, а назад везли машины, ткани и всякую европейскую ерунду: так американцы меняли у индейцев за бусы и виски меха, землю и золото. Россия через торговлю с Европой превращалась постепенно в рынок сбыта лежалых товаров и устаревшего оборудования для фабрик и мануфактур.
Перекусив на ужин в каком-то трактире, Иван возвратился в пансион и лёг спать – заняться вечером ему было нечем. Кровать была армейского образца с жесткой сеткой и ватным матрасом, к которому белье не полагалось: о смене белья студенты должны были заботиться сами. Фрося предусмотрительно положила в мешок с одеждой пару простыней, наволочки для подушки и полотенца, справедливо полагая, что белье постельное всегда пригодится и не ошиблась, иначе спать бы Ивану на голом матрасе в несвежем подматраснике.
В следующие два дня Иван обошел все окрестности института, прошелся по улицам и закоулкам в центре города, посетил ближайшую церковь, в которой, видимо, придется иногда посещать службы воскресные: ведь институт-то – христианский, православный и посещение церкви несомненно будет отслеживаться ментором группы, в которой Ивану предстояло обучаться.
Впечатление о городе у Ивана сложилось неважное: одно название, что губернский город, а по образу жизни ничем не отличается от уездного городка: та же грязь на улицах, те же домишки хилые, стоит отойти от центра на сотню шагов, та же бедность и убогость жизни простых людей, что была ему ведома в Чауссах у тётки Марии, потом в Орше, да пожалуй и в селе Осоком, жизнь крестьян мало чем отличалась от жизни горожан Вильны.
Как и везде, горожане делились на богатых и прочих. Богатых приходилось едва-ли 2-3 человека на сотню жителей. Для них были открыты двери шикарных магазинов одежды, рестораны, где за обед тратилась месячная зарплата учителя, устраивались балы и приемы в городской управе и эти, никчемные, на взгляд Ивана, людишки пользовались всеми благами жизни, не обременяя себя никаким трудом и живя на проценты с капитала. Эти проценты им добывали еврейские ростовщики, открывшие банковские дома, где давались деньги в долг под процент, часть которого шла в карман банкира, а остальная часть владельцу капитала, помещенного в этот банковский дом.