Остаток вечера Надя провела за разборкой вещей, а Иван читал газету в своём кабинете. Наконец Надя закончила дела, умылась на ночь, переоделась в ночную рубашку и легла в общую постель, поскольку другой застеленной кровати в доме не оказалось. Иван, одетый в пижаму, вошёл в спальню и присел с краю, возле затихшей девушки. Тепло её тела возбудило мужчину, и он, забыв обиду, начал страстно целовать и обнимать Надежду, подбираясь к заветным местам. Надя безучастно принимала его ласки, и когда Иван овладел ею, вдруг расплакалась навзрыд без всякой причины:

– Извини меня, Ваня, видно перенервничала в дороге, потому и не готова к любви. Но ты мужчина, и утоли свои желания со мной, но без меня. От этого напутствия Иван разом обмяк, освободил Надю от своих объятий, лёг рядом, и, помолчав, сказал:

– Не так я представлял нашу встречу и начало совместной жизни. Видимо, ты оплакиваешь своё прошлое, которое уже не вернётся, вместо радости от нашего соединения здесь. Что ж, не буду мешать предаваться печали, но такую тебя я не хочу, – с этими словами он встал и ушёл в свой кабинет спать на диване. Надежда, поняв, что нечаянно выдала своё равнодушие к этому мужчине, заплакала ещё сильнее, жалея себя и свою судьбу.

Утром, чуть свет, Надежда пробудилась на широкой кровати одна, и, вспомнив вчерашнее, решила исправить положение. Она, в одной рубашке, прошла в кабинет, где Иван спал, раскинувшись на диване, на смятой простыне. – Точь-в-точь, как мы с Дмитрием спали в его мастерской на таком же диване после сеанса любви, – некстати вспомнила девушка и, юркнув под бок Ивану, начала осторожно гладить ему грудь и ласкаться к нему. Иван пробудился, открыл глаза, и Надя сама стала его целовать и обнимать. Мужское желание возвратилось к нему, на ласки он ответил лаской, Надежда решительно сбросила с себя ночную рубашку, обнажив в лучах восходящего солнца все прелести девичьего тела, которое Иван мял и ласкал, соскучившись за месяцы разлуки. Когда Иван толчком вошёл в неё, Надежда не ощутила привычной нарастающей страсти, и потому начала изображать вожделенность, подыгрывая желанию мужчины. Иван, воспринимая мнимую страсть женщины как истинную, быстро вознесся к пределу чувств и, отдав избыток мужского желания девушке, с тихим стоном затих на ней, полежал немного в забытьи и скатился к стенке дивана. Потом Иван обнял Надю, они уснули и спали до тех пор, пока Даша не постучала в дверь, спросив, подавать ли завтрак на стол.

Умиротворённый Иван был ласков и предупредителен, отнеся вчерашние слёзы Надежды на усталость с дороги. Одевшись и совершив утренний туалет, молодые вышли на кухню, где Даша напекла блинов, поджарила картошки с мясом, приготовила клюквенный морс и сейчас хлопотала у самовара, заваривая настоящий, душистый китайский чай.