А вот с полноценным мытьем тела научного решения не находилось. В теплые дни Михаил Ефимович мылся в своем ручье – в холодной воде, но с мылом. В прохладные дни он обтирался у себя на чердаке тряпкой, смоченной в теплой воде, подогретой в банке и затем вытирался насухо другой тряпкой – благо, что этой ветоши в виде старой одежды выбрасывалось много, в том числе и старых простыней.

Так ему удавалось сохранять внешний вид обычного человека, что было необходимо для торговли книгами. Знакомые бомжи знали о его чистоплотности и считали чудачеством. Сами-то они не мылись и даже не умывались: не считали необходимым скрывать свою принадлежность к касте бывших людей – потому-то и обладали тяжелым, кисло – вонючим запахом, даже если и одевали чистую одежду, подобранную, только что, в мусорном контейнере.

–Ничего, придет зима, и ты, Тихий, перестанешь умываться, – ехидно усмехаясь, говорили его однополчане – бомжи, – будет не до умывания – лишь бы не замерзнуть, чай Москва не Париж или Рим, где всегда тепло.

Михаил Ефимович и сам страшился грядущих осени и зимы: как-то удастся ему пережить их? Впрочем, надежда была, и она имела под собой основание. Обжившись на своём чердаке, он, на всякий случай, обследовал всё здание: везде была разруха, следы пожарищ, окна и двери выбиты – ничего особенного.

Но обследуя подвал, заполненный всяким мусором под самый потолок, он, с трудом протиснувшись к фундаменту с противоположного конца от того места, где поднимался на свой чердак, увидел в одном месте несколько выбитых кирпичей и пролом в стене. Посветив диодной лампой внутрь, он увидел в проломе две большие трубы в теплоизоляции, протянувшиеся снаружи дома в бетонном коробе прямо вдоль фундамента его дома. Это была теплотрасса, проложенная от ТЭЦ к жилым кварталам, что виднелись с чердака, вдалеке – за пустырем и рощей.

Михаил Ефимович поднялся тогда из подвала, нашел на пустыре обломок арматуры, спустился снова вниз и действуя арматурой, как ломиком, расширил пролом в стене и влез внутрь. Трубы диаметром около метра лежали на бетонных подставках, так, что вдоль стены и под ними было свободное пространство, где вполне можно было разместить лежанку.

От труб даже летом шло слабое тепло, а если вскрыть теплоизоляцию, то тепла будет достаточно и в зимние холода. Обрадованный своим открытием, Михаил Ефимович вылез из пролома и тщательно прикрыл его куском сухой штукатурки, валявшейся неподалеку.

Он решил, что здесь будет его зимнее жилище, а обустроит он его – когда похолодает, чтобы раньше времени не привлекать сюда внимания. С того времени он уже спокойно воспринимал шутки бомжей насчет своего умывания зимой: мыться, конечно, не удастся, но обтирание влажной тряпкой около горячих труб, даже зимой будет вполне возможным. Главное, не покрыться грязью и не пропитаться запахом – тогда книгами не поторгуешь, а ему-то и надо всего: пережить зиму и начало весны.