Решающим событием, однако, стало убийство Вильгельма Оранского (10 июля 1584 года). Оно посеяло панику среди английских политиков, испугавшихся, что Елизавета тоже может пасть жертвой пули или ножа. Когда весной 1585 года до Уолсингема дошли известия о Жуанвильском договоре, господство католиков и Габсбургов в Европе показалось несомненным. Затем Филипп II захватил все английские корабли в испанских портах под предлогом, что ему нужны суда для флотилии, которая собирается в Лиссабоне (май 1585 года). Англичане опасались той самой армады, но нет. Эти события совпали с умелыми атаками Пармы на восставшие города Фландрии и Брабанта, которые он посбивал играючи, словно кегли. С 1583 по 1585 год Филипп II все свои ресурсы отдавал Парме на возвращение Нидерландов, помимо оружия используя подкуп: голландцы сокрушались, что «золотые пули» попадают в человеческие сердца точнее ядер католической артиллерии[655].

Споры в Тайном совете достигли наивысшей точки. Поскольку Генрих III превратился в марионетку Католической лиги, не должна ли Елизавета спасти Соединенные провинции? Отвечая на сей вопрос, «интервенционисты» старались показать, что открытая война неизбежна, а «нейтралисты» доказывали, что следует укреплять береговую оборону, шотландскую границу и военно-морские силы, но избегать интервенции в Европу. «Если Англия станет неприступной, она будет в безопасности в своих границах и угрозой для врагов»[656]. Елизавета не любила кальвинистов; она считала голландцев бунтарями против законного монарха; она желала мира, а не войны; и она предпочитала, чтобы Нидерландами правили умеренные испанцы, а не их антиподы – конечно, политика «мой дом – моя крепость» ей нравилась.

Тем не менее раскол между «интервенционистами» и сторонниками «Англии-крепости» не нужно преувеличивать. За немногим исключением, именно протестанты верили, что если Парма подчинит Нидерланды, то Филипп II пойдет на Англию; учитывая раскол во Франции и то обстоятельство, что порты и корабли Голландии и Зеландии находятся в руках испанцев, – Англия уступит. Берли предупреждал Елизавету осенью 1584 года: «Ваша сила за границей, она в присоединении к хорошей конфедерации или, по крайней мере, во взаимопонимании с теми, кто с готовностью примет ту же позицию»[657]. Он предлагал альянсы с турками, Марокко, Флоренцией, Венецией и Феррарой; но особенно ратовал за спасение Соединенных провинций. Таким образом, в дебатах Тайного совета в 1584–1585 годах не было фракций как таковых, советники расходились только по поводу того, где именно возникнет острый недостаток военных сил при условии их перераспределения, как оно было и во времена Гаврской экспедиции.