В умах тюдоровских советников и мировых судей не было четкой границы между администрацией и юстицией. Следуя моделям, введенным Уолси и Кромвелем, елизаветинский Тайный совет использовал судей выездных сессий в качестве не предусмотренных законом контролеров местных магистратов. Судей инструктировали в Звездной палате перед выездом на сессии, проводившиеся дважды в год, и им надлежало оценить работу суда и результативность мировых судей в их районах, а затем доложить Берли и Совету. Этот порядок был особенно ценен для Тайного совета во времена до того, как система лейтенантства стала постоянной. Вдобавок к укреплению исполнения уголовного законодательства в пределах их официальных полномочий судьи выездных сессий действовали как неофициальные агенты короны, контролируя, насколько обеспечивается выполнение политики Совета и как поддерживается закон и порядок местными судами[751].

И наконец, Тайный совет сам действовал как квазисудебный орган. Поскольку в 1530-е годы Совет Генриха VIII разделился на составные части (Тайный совет и Суд Звездной палаты), он уже не был судебным органом, однако в качестве высшего исполнительного органа продолжал расследовать случаи подстрекательств к мятежу и государственной измены, а также исполнять другие функции, соответствующие его положению. Конечно, его постоянно засыпали излишними петициями и частными делами, которые по большей части Совет беспощадно передавал в обычные суды. Однако дела, касающиеся безопасности режима, крупных экономических преступлений, международного права или гражданских волнений, расследовались там же, хотя официальные судебные слушания обычно проводились в других местах. Кроме того, чиновников, обвиняемых в злоупотреблении служебным положением, и лиц, о которых сообщалось, что они препятствуют отправлению правосудия, обычно призывали к ответу либо в Тайном совете, либо в Суде Звездной палаты[752].

Парламент, в отличие от Тайного совета, не был постоянно действующим институтом. За 44 года правления Елизаветы десять созывов парламента провели 13 сессий, в целом продолжавшихся 126 недель[753]. На самом деле 26 отдельных календарных лет прошли без единой парламентской сессии[754]. Другими словами, при Елизавете парламент заседал в среднем всего три недели в год, или 5,5 % времени ее правления. Более того, Елизавета гордилась этим. В 1593 году лорд – хранитель Большой государственной печати Пакеринг информировал палаты лордов и общин: «Ее Величество не склонна созывать ассамблею своего народа в парламенте, делает это редко и только по объективным, важным и серьезным основаниям». Из-за сложностей поездок в Лондон и Вестминстер эта позиция находила отклик в сердцах людей. Как объяснял сэр Томас Смит: «Чего может желать государство, кроме мира, свободы, спокойствия, невысоких налогов и редких парламентов?..»[755]