Две пятых законов елизаветинского времени касались частных дел. Считается, что значение законов частной практики для тюдоровского правления состояло в том, что они стабилизировали состояние общества, чего не хватало в Шотландии и Ирландии[801]. Ранее корона показала, как можно использовать парламент в интересах частного предпринимательства, в частности реорганизовать его собственные землевладения. Выразители частных и групповых интересов последовали этому примеру, хотя сама корона после 1546 года этот метод отвергла. Среднее количество частных актов за парламентскую сессию при Генрихе VII составляло 18,7 (нетипично высокую цифру обусловили восстановление в правах и возвращение земель, конфискованных по приговорам о государственной измене); при Генрихе VIII – 8,3; при Эдуарде VI – 9,2; при Марии – 4,3, а при Елизавете – 13,4[802]. Однако это только принятые законы, с течением времени количество отклоненных биллей значительно превышало количество принятых.

К тому же «частные» парламентские инициативы не ограничивались личными или территориальными соображениями. Городские корпорации старались продвигать законодательство, затрагивающее не только групповые, но и государственные интересы, так же поступали и мировые судьи. Тюдоровское разделение биллей и актов на «общие» и «частные» категории вводит в заблуждение, поскольку классификация не определялась критериями масштаба и содержания; мерилом служило, платилось ли вознаграждение секретарям во время прохождения закона и решила ли корона печатать акт полностью в сессионном статуте или просто поставила его название в список частных актов. Разница состояла в том, что «общий» акт публиковался короной и его можно было представить в судебном процессе, тогда как содержание «частных» актов не публиковалось[803]. По этой причине, если они требовались в суде, частные акты представлялись либо в форме пергаментных копий, заверенных клерками парламента, либо копий, заверенных с помощью Большой государственной печати.

Примерно из 283 частных биллей, представленных на первых семи сессиях елизаветинского парламента, 22 стали общими законами, 98 – частными, а 163 провалились. В целом за этот период представили около 885 биллей, общих и частных, 146 из которых стали общими законами и 106 частными[804]. Притом что было принято 24 % представленных биллей, а 8 % частных биллей тоже стали общими законами, это означает, что «общие» меры совершенно точно продвигали частные парламентарии. Действительно, многие елизаветинские законы для всего государства, по существу, были редакциями различных предложений по одному и тому же вопросу разных людей, входящих в комиссии парламента, или не входящих в парламент тайных советников и их «людей дела». Между многими официальными законами и теми, что исходили от частных лиц, существовала серая зона. Таким образом, поскольку больше общих законов, чем раньше, полностью или частично создавались обычными парламентариями, по всей видимости, Тайному совету меньше требовалось изучать всю сферу общего законодательства, чтобы обеспечить удовлетворение интересов всего государства[805]. Едва ли будет преувеличением сказать, что если для короны главный смысл парламента заключался в налогообложении, то для парламентариев он состоял в принятии законов[806]. В этом смысле парламент предоставлял возможности для проведения политики «снизу вверх», которая дополняла модель «сверху вниз» с центром в Тайном совете. Более того, этот анализ можно обогатить дальнейшим изучением того, как на протяжении всего XVI века местные магнаты использовали связи при дворе для продвижения местных интересов, однако к этому вопросу историки пока только приступили.