Поскольку Тауэр посчитали недостаточно безопасным и слишким близким к Лондону, Марию отправили в замок Фотерингей, где суд над ней официально открылся 14 октября 1586 года. Суд проводила комиссия из аристократов, тайных советников и ведущих судей, назначенная по условиям Акта о безопасности королевы. Несмотря на то что Мария настаивала на том, что она королева и поэтому неподсудна английскому общему праву, ее убедили, что она запятнала свою репутацию, отказавшись защищаться. Она отрицала всякое соучастие в неудавшемся убийстве, но на основании ее письма Бабингтону была признана виновной. Несомненно, если бы исполнение приговора не отсрочили по распоряжению Елизаветы, приговор суда опубликовали бы немедленно. Однако требование Марии, чтобы ее вину устанавливали по ее собственным словам или собственному почерку, не было удовлетворено.

Елизавета колебалась. Полностью воплотился прогноз Дэвисона, что она не заберет жизнь своей соперницы, если «ее не вынудит настоящий ужас»[813]. Несмотря на то что она позволила членам комиссии приговорить Марию 25 октября, Тайному совету не удалось использовать парламент, чтобы заставить Елизавету дойти до последней черты. Берли написал Уолсингему: «Мы привлекли парламент, с которым Ее Величество не любит сталкиваться, но мы все настаиваем, чтобы облегчить бремя и сильнее убедить мир за границей»[814]. Елизавету уговорили созвать парламент на 20 октября, парламентарии обратились к королеве с петицией казнить Марию. Ее обтекаемый ответ пришел 24 ноября: «Если я скажу, что не хотела бы делать то, о чем вы просите, то, наверное, это не совсем так; а сказать, что сделаю, пожалуй, значит навлечь опасность на то, что вы стараетесь сохранить»[815]. Королева сама назвала свое письмо «ответом без ответа», хотя основания откладывать решение существовали. Было важно удостовериться, что Яков не будет мстить за свою мать оружием, а также требовалось проконтролировать, чтобы Генрих III расценил предложение Марии передать ее гипотетическое право на английский престол Филиппу II как разрывающее ее связи с Францией. Однако главная причина состояла в том, что Мария была королевой, не подчиненной никакой земной власти, «поскольку самовластные монархи отвечают за свои поступки только перед Богом»[816]. Елизавете нужно было исчерпать все другие средства, прежде чем привести в исполнение смертный приговор. Она даже дошла до предложения, чтобы другие сняли с нее этот груз. По ее просьбе Поулету написали письмо с поручением избавиться от пленницы без ордера согласно Соглашению об ассоциации. Однако Поулет отказался. «Господь запрещает мне, – ответил он, – преступлением губить свою душу». Он, несомненно, предвидел судьбу Дэвисона, хотя Елизавету возмутила его «щепетильность». И она заговорила об «одном Вингфилде», который вместе с другими может исполнить это убийство[817].