Политические дискуссии при Тюдорах подвергались ограничениям. Немногочисленные публикации, кроме Библии, «Деяний и памятников» Фокса и других работ религиозного содержания, имели целью занять читателей, а не развлечь их. Гуманистическо-классические издания редко адресовались людям за пределами королевского двора и правительства, университетов и юридических школ. Авторы-гуманисты, стремившиеся привлечь более широкую публику, адаптировали свой материал к рыцарским традициям сочинений Чосера, Мэлори и «Романа о розе». В школах и дома у джентри любимым чтением оставались Новый Завет, «Парафразы» (Paraphrases), «Домашние беседы» (Colloquies) и «Изречения» (Agades) Эразма Роттердамского, к ним добавились издание сэра Томаса Норта труда Плутарха «Жизнь благородных греков и римлян» (Lives of the Noble Grecians nad Romans), «Правитель» Элиота и «Придворный» в переводе Хоуби. Публика попроще глотала «Золотую легенду» Кэкстона (The Golden Legend), «Зерцало правителей» Болдуина, сенсационные истории и памфлеты, напечатанные проповеди, хроники, книги о путешествиях, календари, труды о травах и медицине. На низшем уровне грамотности за пенни покупались баллады с «последними известиями», которые потом передавались от человека к человеку: в них рассказывалось о «несчастных случаях на дороге», убийствах, ограблениях и поединках.

Затем Тайный совет тщательным образом проинспектировал работу печатных станков. В правление Елизаветы с 1558 по 1579 год было напечатано 2760 книг, а с 1580 по 1603-й – 4370. Предположим, что размер среднего тиража поднялся до 1250 экземпляров, тогда на человека приходилось в среднем всего две книги при населении четыре с четвертью миллиона на протяжении жизни полутора поколений. Да, владельцы книг всегда составляли незначительное меньшинство населения. Однако печатное слово было потенциально взрывоопасным, особенно в то время, когда инфляция отправила целый ряд людей нового времени, скромных владельцев недвижимости, работать в судах, на приходских и гражданских должностях и даже в парламентских избирательных кампаниях. По этой причине Елизавета полностью сохранила принятые Марией меры цензурного надзора. Гильдия книгоиздателей и книготорговцев (The Stationers’ Company) контролировала около 50 лондонских печатных станков, подчиняясь инструкциям короны и Тайного совета. С 1586 года лицензии на печать отдельных произведений требовалось получать у архиепископа Кентерберийского или епископа Лондонского, которые поручали 12 «проповедникам и другим лицам» проверить представленные работы. За пределами Лондона официальное разрешение на работу имели только печатные станки университетов Оксфорда и Кембриджа. На самом деле немногие тайные советники и магистраты не согласились бы с памфлетистом 1653 года, который утверждал, что печатное дело было «вредной повивальной бабкой для проклятых неслухов, Греха в Церкви и Мятежа в Государстве. …Нужно принять столь же бдительные меры для предотвращения проступков и так же жестоко преследовать за них, как то требуется для самых опасных преступлений»[1049].