Чтобы это делалось легче, названные викарии в своих проповедях будут медленно и четко читать вслух Pater Noster, одну статью Символа веры или заповедь сегодня, другую на следующий день, пока целое не запомнится мало-помалу. Кроме того, викарий будет показывать то же самое в написанном виде и говорить, где продаются книги, в которых это есть[1056].
Однако в XVI веке католики и протестанты одинаково зависели от печатного станка. Предписания Кромвеля просто обновили методы, которые Колет уже рекомендовал в своих проповедях[1057]. Таким образом, распространение грамотности не было непосредственным результатом Реформации, но оно стало возможным, поскольку новая технология и торжество родного языка совпали с движением, которое привело к повторному открытию старых книг и написанию новых для массового рынка.
Вопрос о возможностях получения образования более сложен. Количество материально обеспеченных средних классических школ к 1530 году достигло 124, их дополняли сотни начальных и приходских школ, где учили читать, писать и считать. До 1548 года школьные занятия зачастую проводили на паперти, в часовнях или в доме учителя. Такая традиция «маленьких» школ хорошо укоренилась: познавательный манускрипт XIV века показывает учителя за столом, трех учеников, сидящих на скамейке, и седовласую фигуру с письменными принадлежностями. Однако в правление Генриха VIII монастырские школы подлежали ликвидации, и обеспеченные светские школы оказались под угрозой резкого падения образовательной благотворительности. Да, «королевские школы» прикрепили к нескольким недавно открытым кафедральным соборам. Более того, поток частных пожертвований на нужды образования возобновился в 1540-е и 1550-е годы: тогда как 13 школ было основано в 1520-е и только восемь в 1530-е, то в 1540-е – 39, а в 1550-е годы – 47. Однако эти цифры могут создать превратное представление. Несколько школ в 1530-е годы было расформировано, например в Бери, Тьюксбери, Бриджуотере и Сайренсестере. Некоторое количество благотворительных фондов времен Эдуарда просто заново вложились в содержание школ, утраченных во время роспуска лорд-протектором Сомерсетом поминальных часовен и колледжей[1058].
При Елизавете открывалось меньше новых школ за десять лет, чем в 1550-е годы, однако убежденность в необходимости образования оставалась высокой до 1580-х годов. Около 42 школ получили благотворительные вклады в 1560-е и 40 – в 1570-е годы. Пожертвования на образование несколько снизились в реальном выражении, но последствия не ощущались сразу. Потребность в школьном обучении возросла также у семей, уступающих по социальному статусу привилегированной элите; официальные школы и в городах, и в деревнях предлагали обучение для классов «маленьких», которых учили либо воспитатель, либо старшие ученики. Процветали также «дамские» школы, небольшие начальные школы для маленьких детей, в которых преподавали пожилые дамы, хотя их результативность вызывала сомнение. «Дам», которым вручались заботы о бедных детях, в Норидже начала XVII века называли нянями. В 1579 году о Елизавете Снелл из Уотфорда в графстве Хартфордшир говорили, что «она учит учеников читать, а сама неграмотная». В этом чрезвычайном случае Снелл устроили проверку в суде архидьякона Сент-Олбанса. Судья «действительно публично провел испытание, умеет она читать или нет, положив перед ней требник с крупными четкими буквами, но она не смогла ничего прочесть»[1059].