Для управления и защиты страны и революции, а также немедленного созыва Всероссийского съезда Советов кр. д. ввиду угрозы контрреволюции Кронштадтский совет р. и с. д. считает, что долг всех сознательных революционеров сплотиться вокруг Советов р. и с. д., являющихся правомочными органами революции.

Председатель Шургин

Секретарь Бардзайн»[417].

Так в Кронштадте началась новая жизнь. Одним из первых декретов молодой Советской республики стал декрет о роспуске старых армии и флота. Декретом Совета Народных Комиссаров от 23 ноября 1917 г. осуществлена демобилизация их личного состава. 15 (28) января 1918 г. СНК принял декрет «Об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии»; через две недели, 29 января (11 февраля) 1918 г., принят декрет «Об организации Рабоче-Крестьянского Красного Флота». При этом принято решение не расформировывать военно-морские учебные заведения до особого решения, которое приняли 2 марта 1918 г., сохранив прежний штат преподавателей, администрации и воспитателей Морского училища. Предполагалось, что реорганизацией училища на новых началах следует заняться позднее.

29 января 1918 г. прекратила свое существование Кронштадтская городская Дума, в этом здании разместилась Продовольственная управа, а в декабре 1919-го сюда переедет Исполком Кронштадтского совета.

О том, как жилось в Кронштадте в первое время после Октября 1917-го, вспоминал В.Г. Озеров, сын главного минера Кронштадта Г.М. Озерова и внук М.К. Озерова – командира броненосца «Сисой Великий», погибшего в Цусимском сражении: «Не получай отец в то время флотского пайка, нам бы тоже с 1918 года пришлось бы очень плохо. Как сейчас помню, получение пайка один раз в месяц, – это было целым событием в жизни. Продуктовые вопросы были с общесемейного согласия поручены именно мне, как имевшему больше всех свободного времени.

Мама уже в конце 1917 года пошла работать библиотекарем в морскую библиотеку на бывшей Екатерининской, а теперь уже Советской улице и уходила около 10 утра на работу, ворочаясь к 7–8 вечера.

Плохо стало также с питанием. Начался самый настоящий голод, когда мороженая гнилая картошка считалась деликатесом… Ужасно стал голодать город, в магазинах ничего не было, и вскоре они все закрылись один за другим, остался только один, на Петровской[418] улице, где иногда по карточкам давали одну иголку, пачку махорки или лаврового листа – хлеба, картошки или соленой рыбы уже не бывало.

Зима, холодно, я набираю массу пустых мешочков, кулечков, коробочек, бутылок, веревочек и баночек. Складываю все это в „обезьянку“, так назывались в то время солдатские заплечные мешки, беру с собой саночки и отправляюсь в порт к баталеру. Он меня хорошо знает и начинает выдачу: 3 золотника[419] лаврового листа, 50 – луку сушеного, 100 – разных сушеных овощей, пачку горчицы, 20 – леденцов без бумажек, 20 – кофе суррогатного, 20 – подболточной[420] муки, несколько коробок спичек, шесть пачек махорки или папирос „Добрый молодец“, 10 – чаю, 5 – перцу, полфунта соли бузы, черного цвета от добычи и грязи. Затем идут более крупные: две буханки матросского черного крутого хлеба, фунт растительного масла, три четверти фунта сахару сырца коричневого, три фунта солонины или четыре соленой рыбы. Фунтов 10 мороженой полугнилой картошки, иногда выдается две-три банки овощных консервов, и все…