* * *
Все зависит от того, какие факты ты уберешь.
* * *
Ясмина пришла в ярость, узнав, что Морис рассказал Жоэль правду. Ложь была их общим рассказом, тайным договором, который они могли нарушить только по взаимному согласию.
– Ты предал меня, – сказала она.
Вот каким стал теперь Морис в истории Ясмины: он обманом лишил дочь детства и предал жену. В то проклятое лето 1957 года, когда семья Сарфати рассыпалась на куски, каждый был озабочен лишь тем, как спасти из осколков общей истории те части, которые могли еще ему самому пригодиться. А их было не так уж много.
* * *
Внезапно все взгляды устремились на Ясмину. А она же ненавидела быть в центре внимания. Но теперь все зависело от нее: кого она выберет? Однако выбор – это было последнее, чего ей хотелось. Морис полагал, что в основе ее чувства к Виктору – непреодолимость, но это была двойственная непреодолимость. Она могла или ненавидеть Виктора, или раствориться в нем. И ничего посередке, ибо ненависть ее вовсе не была противоположностью любви. Ненависть была для Ясмины единственно доступной ей защитой. Если бы не щит из ненависти, она вновь сделалась бы одержима Виктором до такой степени, что исчезла бы даже кожа, отделявшая ее от него. Ей почти удалось вырваться. Смерть Виктора стала ее шансом, который она постаралась использовать. Схватила руку Мориса и поплыла с ним на всех парусах. Рядом с Морисом она стала сильной. Рядом с ним она была в безопасности. Не потому что он был ее защитником, хотя он сам именно так считал. Но потому что он не подходил к ней слишком близко. Но когда Виктор вернулся, все снова оказалось под угрозой.
* * *
Морис наблюдал, как она перед зеркалом обводит глаза черным кайалом. Она повернулась и сказала:
– Я еду к Виктору. Я все закончу.
Она быстро поцеловала Мориса в щеку и села на автобус до Тель-Авива.
Там она сказала Виктору то, что хотела ему сказать. Он обхватил ее за шею, запустил руку в ее волосы и ответил на ее отчаяние смехом.
Он никогда не боялся ее противоречий, ничто в ней не отпугивало его. Ей не требовалось ничего перед ним изображать. Достаточно было вдохнуть знакомый запах его кожи и закрыть глаза, чтобы забыть обо всей тяжести мира и уютно устроиться под его крылом. Совсем как в первый раз, в Пиккола Сицилии, когда, испугавшись грозы, она в ночной рубашке босиком прокралась по темному коридору в его комнату и забралась к нему в постель, не произнеся ни слова, а он просто обнял ее.
Все слова, все фразы, что Ясмина перебирала в дороге, рядом с Виктором растворились в нежном упоении. Пока ее тело, возбуждаясь, перенимало жар от Виктора, мысли ее устремились к Морису. Ясмина ощутила стыд. Она так старалась поступить правильно, а в результате из нее вышло то, что говорили ей в приюте монахи: