Что она любила: утром после вечеринки на Манхэттене позавтракать свежим рогаликом; ночью выкурить сигарету в камбузе над Атлантикой; при подлете смотреть на огни Рио, представляя, каково это – сидеть в одной из машин, едущих по Копакабане, домой к семье… а потом радуясь, что ей не нужно меняться местами с этими муравьями внизу.

Что она ненавидела: да ничего. Это были ее лучшие годы.

* * *

Она узнала, что уверенность в себе – это не вопрос статуса. Профессора, руководители компаний и кинозвезды, на которых Анита поначалу смотрела снизу вверх, оказались – если знать, как с ними правильно обращаться, – маленькими мальчиками с деньгами. Нет, уверенность в себе была просто вопросом… уверенности в себе.

* * *

Иногда она отправляла матери открытки, но если быть честной, то вспоминала о ней нечасто. На самом деле в самолете она чаще думала о своем отце. Когда на борт поднимался пассажир, выглядевший так, как она себе представляла отца. Однажды пожилой мужчина, жена и дети которого спали в эконом-классе, подошел к ней возле туалета. Кажется, мы знакомы? Подобные вещи случались сплошь и рядом, но в этот раз Анита замешкалась с ответом, потому что в голове вдруг возникла мысль, что это может быть он. Человек протянул ей свою визитку, как делали большинство таких мужчин, но его имя было другим. Она не позвонила ему.

* * *

Аните нравился Ближний Восток. О вечеринках в Бейруте ходили легенды. В Каире она научилась ездить на лошади. В те годы «Люфтганза» не летала в Тель-Авив. Но однажды Анита встретила в Риме израильского коллегу из «Эль Аль». Его звали Гиль. Он был симпатичным и с хорошим чувством юмора. Они вместе танцевали, гуляли по ночному городу, выкурили косяк на Испанской лестнице и целовались. Но он не повел ее в свой номер. Кто-то может их увидеть, сказал Гиль.

Я с немкой, это невозможно. Анита к такому не привыкла. Что мужчина не хочет ее. А он не понимал, что она не понимает.

– Что делал твой отец на войне? – спросил он.

– Я не знаю, – сказала она.

Он не поверил ей.

– Вы же всё знали, верно?

Гиль скрылся в отеле. Анита осталась одна. И тут прошлое нагнало ее. Ее отец. Нацист. Как бы ей хотелось самой его спросить: «Что ты делал на войне?»

И в то же время она этого боялась.

* * *