– Ну, с платком таким, как у этого террориста, как его?

– Арафат, – подсказала первая.

Амаль на мгновение задержала дыхание. Затем сказала:

– Мы не террористы. Мы – народ, находящийся под оккупацией. Мы боремся за свою свободу.

– Ах так.

Дамам явно было не по себе. Они пришли сюда не для того, чтобы им испортили воскресенье. Они отошли, наступило неловкое молчание. Амаль повернулась к Морицу, который стоял, не снимая пальто и шляпы и делая вид, будто рассматривает рождественские фигурки.

– Вас что-то интересует?

– Сколько они стоят? – спросил он.

– Простите, пожалуйста, одну минутку, – сказал священник и отвел Амаль в сторону.

Мориц не выпускал ее из виду.

– Амаль. Вам нужно следить за тем, что вы говорите. Вам все-таки нужно здесь адаптироваться.

– Что это значит? Я что, должна прятаться?

– Это значит, что не надо политики. Здесь, в нашей общине, мы занимаем нейтральную позицию по отношению к конфликту.

– Господин Шмидбауэр, в моей жизни все связано с политикой. Жизнь без политики была бы прекрасна. Но нейтралитет – это привилегия, которой я не обладаю.

– Амаль. Мы многое для вас делали. Мы гордимся тем, как хорошо вы выучили немецкий язык. Но с тех пор как вы поступили в университет… Эти радикальные студенческие группы оказывают на вас не очень хорошее влияние. Наша церковь выступает за мир и примирение.

– Я лишь сказала, что мы живем под оккупацией. Иисус жил под оккупацией!

Люди повернулись в ее сторону.

– Вы злитесь, Амаль. Злость приводит к ненависти, и…

– Я просто говорю правду!

– Сейчас я дам вам хороший совет, – тихо, но резко прервал ее священник. – Если вы хотите жить в нашей стране, вы должны знать нашу историю. И нашу ответственность. Потому что мы, немцы, знаем, к чему это приводит.