– Бруно, мне не нужны подаяния. Банк может забрать дом. Пусть хоть с армией приходят. Или пусть начинают его завтра сносить, мне все равно. Но сейчас мне надо заняться моими гостями. Всего хорошего.
Элиас возвращается к нам, так и стоящим в гостиной с чемоданами, словно мы ждем такси в аэропорт.
– До завтрашнего утра мы одни, – говорит он.
Затем открывает рюкзак, достает паспорт и кладет его на стол. Он светло-зеленый и старый, но не потрепанный. На обложке – французская надпись
Жоэль садится и пристально смотрит на своего молодого отца.
Элиас достает что-то еще из своего рюкзака. Похоже на книгу. Небольшая, в черной льняной обложке. Он кладет дневник на стол.
Я провожу рукой по шершавой обложке.
– Ты спрятал это от полиции?
– Мориц хотел, чтобы это осталось у меня.
– Ты прочел?
– Я знаю, что там написано. Переведи для Жоэль.
Он идет на кухню, чтобы сварить кофе.
Открыть чей-то дневник все равно что влезть человеку в душу, это кража со взломом. Этого нельзя делать. После такого ни автор, ни ты не будете прежними. Однажды, всего лишь однажды я залезла в мобильный моего бывшего. И все разлетелось на куски. А дневник – еще более интимная вещь, чем переписка в чате. Этот рассказ не обращен к другим. Это зеркало. Единственное место, где показываешь себя таким, каков ты на самом деле.
* * *
Элиас приносит кофе. Я открываю дневник.
* * *
Первые страницы вырваны. Первая запись не имеет даты. Почерк торопливый, сбивчивый. Как будто все писалось без остановки, на одном дыхании. Это не просто дневник. Это протокол слежки. Указаны места, названия улиц, точное время, даже погода, одежда и настроение. Хронология внешних проявлений, через которые кто-то пытается проникнуть во внутренний мир другого человека. Мориц пишет не о себе. Он пишет о женщине.
– Кто она? – спрашивает Жоэль.
– Амаль, – отвечает Элиас. – Моя мать.