Я пожала его пальцы, и он улыбнулся.

— Я вас понимаю, — повторила я и вздохнула. — Вы знаете, Петер, был один человек, которого я на самом-то деле любила сильнее всего. Это был мой дедушка. Он давно умер, но я его прекрасно помню. У него было серебряное лицо. То есть коротко стриженная борода, но во все щеки. И мне, когда я была маленькая, так виделось — серебряное лицо дедушки. И мне почему-то кажется… Ах, Петер, ну зачем я вам буду говорить, что мне кажется? Странные мысли в голову лезут. Мне на день рождения надарили кучу подарков. Мне тридцатого мая исполнилось шестнадцать.

— О! — сказал Петер. — Поздравляю! Я не знал.

— Вам господин Фишер не сказал?

— Да пошел он к черту, этот Фишер! — Петер махнул рукой. — Я, честное слово, не знал! Если бы я знал, я бы вам что-нибудь подарил. Давайте я сейчас сбегаю в гаст-хаус за вином. Разбужу хозяина. Вам уже шестнадцать, вы имеете полное право выпить вина вдвоем с молодым человеком!

— Пустяки, Петер. Не надо. Да, так о чем я?.. Дедушка. Дедушка мне тоже ничего не завещал, ничего не приказал. Но я сердцем чувствую… Ну все, полно, полно глупости говорить. Не надо мне ничего дарить. Мне и так надарили кучу подарков и вот такой, довольно странный!

Я достала из сумки деревянный футляр с портсигаром.

— Должно быть, по ошибке. Я точно не помню кто. Все перепуталось, эти коробочки, букеты, пакеты. У некоторых людей, — трещала я, — особенно у богатых людей, которые поколениями привыкли вести дом как следует… Вы знаете, как следует вести дом? Ах, сколько бы я могла вам порассказать об этом, Петер! Жаль, времени мало!.. У таких людей в кладовых бывают целые шкафы, заполненные вещами, которые они загодя покупают для подарков своим друзьям и знакомым. Наверное, какая-нибудь девочка из моих подружек залезла в такой подарочный шкаф, увидела красивый футляр, чуть приоткрыла его и подумала, что это — шкатулочка для колец. Или уж не знаю, что она там подумала. Возьмите себе.

Петер достал портсигар из футляра и залюбовался им.

— Открывайте, что вы! — сказала я.

— А вдруг там интимная записка? — улыбнулся Петер и вернул портсигар мне.

— Ну и пусть! — сказала я, силой впихнула портсигар в руки Петера, крепко обняла его за шею и нажала кнопку.

Услышала, как мама говорит папе:

— Какая злая девочка.

— Девочка, в общем-то, хорошая, но с фантазиями, — ответил папа.

— Зато умерла невинной, — засмеялась я.

На марлевом жгуте над моим лицом набухала капля эфира, совсем как та, которая в феврале по утрам начинала набухать на сосульке, на лепном карнизе над окном нашей квартиры в Штефанбурге, и значит, мы скоро поедем домой.