— Шутите? — сказала я.

— Верно, шучу, — согласился Фишер. — Ваша сумма?

— Как это пóшло, дорогой Фишер! — сказала я. — Как пóшло! Прямо даже не знаю, что со мной делается. Вот буквально до этого момента, вот до этой самой минуты… Посмотрите на часы, Фишер, скажите мне, который час.

— Восемь часов ровно, — сказал Фишер.

— Вот до восьми часов вечера пятого июня четырнадцатого года мне казалось, что все это страшно увлекательно и романтично: разведка и контрразведка, грандиозные заговоры, терроризм, тайные убийства… А на самом деле это что-то вроде похода в банк, а потом в магазин. Выписал чек — взял нужную сумму — отдал продавцу — получил товар. Боже, Фишер, какая тоска! Поедемте на Новую Гвинею. Там папуасы трясут копьями и водят хороводы под луной.

— Непременно, — сказал Фишер. — Но не сегодня.

— Да, да, — кивнула я, — сначала надо сделать дело. Сделал дело — гуляй смело. Так, кажется?

— Так, так, — кивнул Фишер. — Ну, я вас слушаю. Ваша сумма? Ваши условия?

— Какие между друзьями условия и суммы? — Я изобразила смех.

Я хотела было сказать нечто вроде: «Вы победили, Фишер. Меня тут все победили: сначала мама, потом Грета, потом вы».

Но это было бы слишком литературно. Поэтому я сказала просто:

— Я убью этого типа бесплатно.

— Как? — Он, кажется, не понял.

— Да так. Чисто по-дружески.

— Дайте я поцелую вам ножки, — и Фишер взял меня за лодыжку.

— Не дам! — сказала я, наставив на него револьвер. — Они плохо пахнут. Я с утра не вылезала из ботинок.

— Обожаю ваш запах, Далли! — сказал он, раздув ноздри.

— Грязный фетишист или мерзкий притворщик — что хуже?! — закричала я.

Фишер захохотал. Я покрутила револьвер на пальце.