— Очень просто, — сказала я. — Обыкновенная практичность. Висят картины, стоит мебель, и пусть себе. Как говорят в народе, покойники не кусаются. Народ ведь практичен до цинизма.

— Наверное, — кивнул Петер. — Все было очень организованно. На улицах стояли подводы. Людей грузили на эти телеги и увозили прочь — вернее, даже не увозили, а как бы «разрешали уехать», куда-то туда, — он помахал рукой, — ближе к Будапешту, в родные, так сказать, края… Ужасающая жестокость, правда?

— Правда, — сказала я.

— Особенно ужасно, что люди это воспринимали как нечто совершенно естественное. И захватчики чужих домов, и жертвы. Не было ни торжества победителей, ни сопротивления, ни даже какого-то особенного плача.

— Понятно, — сказала я. — Сегодня ты, а завтра я. Как в русской опере.

— Я вижу, вас это не удивляет, — сказал Петер с некоторой неприязнью.

— От моего удивления ничего не изменится, — возразила я. — И вообще, наверное, здесь какая-то историческая закономерность. Племена сражаются, как стаи животных. Никакой морали, простая борьба за существование. Каждая раса карабкается наверх по чужим головам. Я, например, убеждена, да и моя учительница говорила, что две великие расы — славянская и германская — в будущем веке будут играть главную роль во всем мире. Я горжусь, что во мне смешались эти две крови. Вы же славянин, Петер, и вы должны быть на стороне славян. Вы же серб!

— Не совсем, — сказал он. — Точнее говоря, совсем нет. Помните, я вам говорил, что у моих родителей маленькое имение в горах и что я, в общем…

— Мелкопоместный дворянин? Или вообще хуторянин?

— Да. То есть нет. Мои родители и вправду купили в Сербии небольшой дом с куском земли. Но тут другое. Я не немец, не славянин, не венгр и не румын…

— Неужто еврей?

— Будто кроме евреев нет гонимых народов! — возмутился Петер.

— Могикане? — усмехнулась я.

Петер оскорбленно отвернулся и, казалось, собрался встать и уйти.

Я погладила его по руке и даже, извините, потрогала его колено ногой. Мне не хотелось, чтоб он уходил.

Он поднял на меня глаза, вздохнул:

— Хотя про мой народ вы, конечно, ничего не знаете и не можете знать. Когда-то, сравнительно еще недавно, может быть, всего полсотни лет назад, где-то в нашей империи — наверное, на восточной окраине, но я точно не знаю — жил маленький народ. Даже не народ, а вроде племени. Маленькое племя размером с деревню. Их вырезали по капризу помещика. Всех. А деревню сожгли. Но случилось так, что случайно уцелело двое пятилетних детей: мальчик и девочка. Они видели весь этот ужас и рассказали мне. Они ничего не помнили, даже названия деревни не знали, а тем более где она и как фамилия барина. Только одно слово: «кувзары».