Древние греки верили в «судьбу», «рок», «фатум», но, начиная с Гомера, они придумали поразительную психотерапию, благодаря которой, на мой взгляд, они и выжили, сумели преодолеть «тёмные века»[427].

В сути своей эта психотерапия очень проста, да все мы смертны, да, существуют «судьба», «рок», «фатум», избежать своей участи, практически невозможно.

Но почему не посмотреть смело в лицо своей «судьбы», «рока», «фатума», почему не пойти навстречу собственным страхам, почему не попытаться преодолеть свои пределы, даже если переступить их невозможно.

Тогда, и только тогда, окажется, что «судьба», «рок», «фатум» это то, что мы сами с ними сделали.

Мне всегда казалось, что Зевс с одной стороны, Прометей с другой, а между ними мы, «хилые однодневки», и есть вечный вызов человеку, человечеству, на который отвечает вся мировая литература, вся мировая философия.

Прометей дал людям огонь, чтобы у них был выбор, быть или не быть «хилыми однодневками», видеть или не видеть смысл собственного, пусть конечного, существования в этом мире.

Выбор всегда за нами.

…рождение трагедии из духа музыки

Через много веков после Эсхила, «отца трагедии», в культуре «придумается» такой литературно-художественный жанр как роман. В своих высоких проявлениях это полифоническое повествование с множеством голосов, у каждого из которых своя правда, и, в зависимости от мировоззрения писателя, эти голоса или составляют полифоническое звучание, пусть не благозвучное, а острое, диссонансное, или превратятся в нечто неблагозвучное, почти скрежет.

В трагедии нет этой полифоничности, здесь всё вздыблено, здесь мир и человек противостоят друг другу в своей непримиримости, человек не может победить мир, но и мир не способен растоптать человека, если только не уничтожить его физически.

Такой вот жанр придумали древние греки, как высокую психотерапию, поскольку через испуг, при переживании трагической судьбы человек испытывает «катарсис»[428], как очищение, освобождение от страха.

Если воспользоваться идеями Гегеля[429] относительно трагических героев, то мы можем сказать следующее.

Прометей виновен.

Виновен, потому что богоборец и его воля противобожественна, потому что знает, что «власть непобедима Неизбежности», и не считается с этой Неизбежностью.

Не виновен, потому что не смирился, пошёл навстречу неизбежности, и открыл её пределы.

Но если всё предопределено, так в чём же героизм, в чём же трагизм Прометея?