Внучка не пыталась защититься, только плакала, плакала от того, что никак не могла понять, что от неё хотят, в чём она провинилась, только у бабушки искала утешения, а бабушка только молчит, толком утешить не может.

Всё-таки не «про внучку» этот всплеск, не про неё.

Что-то здесь другое. Разве перепутаешь в женщине порыв в будущее и степенность успокоения прошлым.

…мать

Тогда мать, кому же ещё.

Возраст вполне подходит. Тридцать пять – тридцать семь. В самый раз. Да и внешность. Одни ноздри чего стоят, разведывают, проверяют, подыскивают.

И ноздри, и нос, и руки, и жесты, и этот мгновенный исподлобья взгляд, всё, всё, вся она, сплошное нетерпение, порыв, что может остановить, что может удержать.

Но также внезапно порыв, нетерпение, вся женская привлекательность и притягательность вдруг опадают в ней, проседают, и проступает совсем иное, надлом, усталость, отрешённость, разочарование. Ноздри вздрагивают, как у испуганного кролика, руки висят как жерди, можно отвинтить и отложить в сторону.

Что-то ещё продолжает удерживать от полной постылости, полной опустошённости, что-то удерживает на самой последней грани, за которой женщина и не женщина, просто представительница пола, что-то, за которым пропасть отчаяния.

Есть отчего прийти в отчаяние, кто может ей внятно объяснить, почему мир вокруг постоянно её предаёт, постоянно заводит в тупик, почему постоянно обжигает, заставляет всего остерегаться, постоянно ждать подвоха, почему к другим бог расположен, расположен просто так, без причин, просто из-за своей божественной прихоти, а к ней так озлоблен, почему они, боги, к одним так расточительно щедры, а к ней крайне скупы и придирчивы, не прощают не малейшей оплошности.

Даже рассказать некому, поделиться не с кем.

Муж бездарен, с чувствами у него полная амнезия.

Дочь глупа, задержалась в пятилетнем возрасте, что с неё возьмёшь.

Мать стала слишком рассудительной и молчаливой, возраст или что-то другое её изменило.

Подруг она никогда не жаловала, посплетничать с ними, не более того.

Всё стоящее где-то далеко от неё, она бы доползла, доползла, силы бы хватило, но куда, к кому, к кому?

Так хочется рассказать обо всём художнику этому, но ведь прекрасно понимает, глупо, бессмысленно, безнадёжно.

Может быть везде так, везде где нас нет, никто никого не понимает в этом мире.

Пора, пора становиться умнее, пора забыть детские представления, учиться ей надо у свекрови, а не воротить нос.