А если разведётся, что хорошего из этого выйдет?

Нужна ли она ему, художнику, да ещё с взрослой дочерью, да ещё с такой земной-внеземной, это всё не про нас, это про людей из других галактик, где успели догадаться, что с этими земными-внеземными только и можно быть по-настоящему счастливым. Как не крути, как не верти, ничего хорошего история эта дочери не обещает, дай-то бог, чтобы смогла пересилить себя, как не крути, как не верти, жизнь в разумных берегах, размеренная жизнь, в нормальном её течении, не так уж мало, у нормальных людей в этой размеренности и доля безумства сохраняется, доля безумства, которую в состоянии переварить нормальное общество, чтобы и оно могло сделать вид, что ничего не произошло.

Надо ведь понять мужа дочери, оценить его по-настоящему, сколько людей так живут, и не глупее нас с дочерью, и что там внутри у мужа дочери до конца ведь не узнаешь. И ей надо поласковее быть с мужем дочери, вот любит её душбара[442], вот и прекрасно, вот и следует часто приглашать, и вести себя, как ни в чём не бывало, да и внучка поможет, она уже сейчас мастерица заворачивать эти «горошины».

…вновь в прихожей, в углу самой обычной комнаты

Как, отталкиваясь от душбара, возникает известная нам сцена в прихожей нам невдомёк, может быть от покоя в душе женщины, от мысли, что всё в этом мире способно разрешиться, прийти к равновесию. Зато теперь мы почти точно уверены, она, она, бабушка, с ней это происходило, хотя кто знает десять или тридцать лет тому назад.

Когда-то она была рада браку дочери, а теперь жалеет её, и, видит бог, не променяла бы свою, не проходящую бедность с мужем, на её дочери достаток, не променяла бы, несмотря ни на что.

Только бы тот случай можно было бы зачеркнуть, вычеркнуть, не даёт он ей покоя, не отступает, так и стоит комом в горле, всё не рассасывается, всё жжёт, жжёт, никогда она никому не рассказывала и не расскажет, даже на смертном одре, так и умрёт с этой болью, с этим чувством вины.

…история с диссертацией

И всё эта чёртова бедность, ломает, кромсает, выламывает, а ещё когда у тебя ребёнок, и ещё этот ребёнок не простой, с таким ребёнком не имеешь права на бедность. Вот и давила на мужа, давила методично, знала, что иначе, чем приступом, его не возьмёшь.

Ему то что, защитил кандидатскую диссертацию и успокоился, может теперь плевать в потолок, пусть не плевать, пусть работать, но так, вальяжно, лишь бы не торопиться, лишь бы не суетиться, лишь бы не бороться. Каким-то чудом ей удалось убедить его, чтобы он начал работать над докторской, он и стал работать, работать много, настойчиво, возможно наступив на горло собственной песне. А потом что-то у него застопорилось, что-то затормозилось.