Теперь вот дочь собирается разводиться. Сама извелась, других изводит.

Конечно, муж её, как бы это точнее выразиться, «родовой» что ли. Говоря по правде, сначала она этому радовалась. Родственники ведь тоже от «рода», от той же «родовитости». Тогда она этому радовалась.

У неё и покойного мужа отношения с родственниками были прохладные. Мало общались. Жили как на необитаемом острове. В студенческие годы, когда ещё был костёр, гитара, вваливались к кому-нибудь, шумели, веселились, потом все куда-то разбежались, да и утомительны стали эти встречи, погрязли в заботах, так что и не поднимешь голову. А тут вдруг, ни с того, ни с сего, надо демонстрировать лёгкость и непринуждённость.

Осталось несколько друзей, да и с ними уже невесело, без еды и водки поговорить не о чём. А родственники так и не «проступили», так и остались чужими. Не были они «родовыми» и всё.

У мужа дочери всё было по-другому. Фамилия известная, все в городе знают, кругом свои люди, кругом знакомые, часто встречаются, праздники, похороны, поминки, дни рождения, свадьбы. Не позволяют разорваться своему кругу.

Вот почему она радовалась и этому браку, и этой фамилии, и этому кругу, и этой «родовости». Да и во всём остальном, муж дочери был образцово-показательным, работа, машина, внешность, манеры. Надо признать, вышколен по высокому классу, не то, что её дочь. Вот и надеялась, что дочь подладится под них, подравняется, успокоится, утихомирится, а то, как с детства пошло-поехало вкривь и вкось, любой поступок набекрень, так и продолжается до сих пор.

А в четырнадцать такой кавардак устроила, не дай бог, и в школу не пойду, идиотская школа, и в класс больше не зайду, идиотский класс, и педагогов не могу больше видеть, идиотские педагоги, и пусть ко мне на день рождения не приходят дети ваших друзей и родственников, идиотские дети, если вам очень хочется, продолжайте притворяться, хотя я то знаю, что вы давно ненавидите их всех, а меня не трогайте, оставьте меня в покое.

Покойный муж всё пытался её успокоить, объяснить, всё бесполезно, попытался быть строгим, ещё хуже, потом всё сокрушался, что с ней будет, если не изменится, если не смягчиться, не приноровиться, наш азербайджанский мир, говорил, не любит когда кто-нибудь высовывается, не любит когда сор из избы, мало ли что бывает, мало ли что проносится в голове у человека, не всё же выплёскивать друг на друга, все понимают разумную необходимость, хотя бы чуть-чуть, притворяться, понимают разумную необходимость так вести себя, а наша дочь, говорит, всё пытается сдвинуть с места стену, но так ведь недолго и надорваться.