Я сейчас начну смеяться, как последний раз смеялась десять лет тому назад.

Знаешь, как это здорово смеяться просто так, от глупости. Папе ужасно нравился этот мой сумасшедший смех, а мама всё ворчала.

Ха-ха-ха.

Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Удивительный день.

Расскажешь, не поверят.

Они танцевали с разными мужчинами и вместе, друг с другом, так чтобы все вокруг могли подумать, что они лесбиянки.

Та, которой 28–30, часто танцевала с юнцом лет 18. Этот юнец был почти профессионал и убеждал её, что у неё талант танцовщицы.

Она верила, хотела верить, и всё больше входила в экстаз. Юнец наверно тоже.

Он крутился вокруг собственной оси, почти повисал в воздухе, изгибался, будто рассыпался на части, но потом вдруг становился галантным, предлагал солировать ей, и она включалась в эту игру. Что-то в ней проснулось, будто тело вспоминало то, что было скрыто в памяти генов, и что невольно было подсмотрено у других.

Возможно, юнец не льстил, возможно, она была талантлива, возможно, она была рождена для танца, нужно было только время и соответствующие условия.

Они и сложились.

На секунду зал замер. Все расступились, только молча наблюдали.

В какой-то момент, к ним двоим, вдруг присоединилась третья, та, которой 35–37.

Она не мешала тем двоим, той, которой 28–30, и юнцу, которому 18, только создавала круг, черту-оберег, она просто кружила и кружила вокруг них в танце-обереге, как бы защищая танцующих от всего мира, они, чуть остановившись, продолжили свой безумно-радостный танец, а она всё кружила и кружила вокруг них, то ли с печалью, то ли с умиротворенностью.

…в машине

Потом они ехали в такси на дачу, к той, которой 28–30, и когда уже выехали за город, водитель такси воспротивился, и настоял, чтобы одна из них села впереди.

Возможно, на самом деле остерегался, но, скорее всего, была другая причина.