В три года малыш заболел менингитом и через несколько дней умер.

Ей казалось всё, конец, сейчас подойдет к окну и выбросится, кончится весь этот ад не произнесёт больше эти ненавистные слова «не везёт, так не везёт».

Не выбросилась, пришлось жить дальше, пришлось кормить трёх детей, которые с надеждой смотрели на неё, и ещё этот мужчина-не мужчина, не меньше её несчастный, тоже возможно думал о сыне, о взрослом сыне, тоже ошалел от горя, а теперь просто тихо, бесчувственно ожидал, когда она очнётся, когда отдышится, когда сможет помочь ему.

Так и не дождался, вскоре умер.

…история с квартирой

Жизнь продолжалась без особых иллюзий в спасительных заботах, которые не оставляют времени задуматься о чём-то постороннем.

Но впереди её ждало новое испытание, к которому, как оказалось, Она была не готова.

Как не страшна смерть, как не страшна утрата, она может не только окончательно надорвать душевные силы человека, но и укрепить его душу. Смерть ведь знак существования иного мира, который нет-нет и напоминает о своём присутствии, смерть смиряет тебя с этим миром, сбивает с тебя спесь и прочие глупости, близость соприкосновения с иным, потусторонним, миром укрепляет (если укрепляет) и, тем самым, успокаивает (если успокаивает) человека.

А бывает нечто такое, в самой жизни, не потустороннее, а посюстороннее, самое что ни на есть земное, что оглушает тебя своей безысходностью, не можешь избавиться от ощущения постыдности того, что ты, человек, совершил. Можно убежать от других, можно спрятаться в свою скорлупу, только не от самого себя.

Имущества особого у неё не было, но от матери осталось небольшое бриллиантовое кольцо, которое Она должна была передать по наследству своей дочери.

И была ещё двухкомнатная квартира, которую её тётя, сестра матери, которая так и прожила в одиночестве всю жизнь, завещала её дочери. Квартиру в последний момент тётя оформила на её имя, предполагалось, что это квартира её дочери, выйдет замуж, будет, где жить.

Она старалась ко всем своим дочерям относиться одинаково, слово «падчерица» или «мачеха» казались ей кощунственными, но отношения между дочерьми не сложились.

Она объясняла своей дочери, своей настоящей дочери, что для неё эти девочки хоть и не родные, но она должна относиться к ним как к родным, так как относилась к ним их родная мать, да и давно они живут вместе, одна семья. Но ничего не помогало. Как в детском возрасте началась вражда, так и продолжалась, когда стали взрослыми.

Особенно со старшей дочерью, со старшей падчерицей, младшая так и осталась вялой и безвольной, не в пример старшей дочери, старшей падчерицы, у которой со временем обнаружились деловитость и практичность во всех делах. Эта девица была себе на уме, больше чем требовалась между близкими и родными людьми в семье.