Так вот однажды, вялая и безвольная дочь оказалась прописанной в той квартире, к которой не имела никакого отношения.

Как это могло случиться? Она и потом не могла сообразить, не могла вспомнить детали. Дали ей подписать какие-то бумаги, кто, конечно, старшая, кто ещё, она и подписала. Наверно в ту минуту подумала только о том, о чём всегда думала, о том, что падчерицы не должны чувствовать, что она хоть как-то выделяет собственную дочь. Не хотела думать о худшем, не считала, что совершает что-то непристойное.

Дочь её, собственная дочь, уже будучи взрослой, ничего об этом не знала, у неё даже были ключи от квартиры, она ходила туда поливать цветы, которые любила одинокая тетя.

Позже Она догадалась, что совершила нечто непоправимое, корила себя, готова была биться головой о стенку, но выхода не находила. Она понимала, что-то должна сделать, не сегодня, завтра, дочь обо всём узнает, разразится скандал. Но что и как должна сделать, придумать так и не могла.

На её беду (не везёт, так не везёт), как раз в то время началась эра так называемых банков, в сущности, не банков, ловко придуманных «пирамид» по выколачиванию денег из простодушных людей, мечтающих о «манне небесной»[461], о дармовых деньгах. Пирамида, на вершине которой что-то кому-то, достаётся за счёт тех, кто остаётся внизу, похороненным под пирамидой, которая рано или поздно развалится.

Все обезумели, дармовые деньги прельщали всех, и Она поддалась всеобщему психозу. Никогда не играла ни в какие азартные игры, не испытывала судьбу различными лотереями, а здесь поддалась на уговоры женщин, которые работали вместе с ней. Пошла, встала в очередь, честно простояла, и вложила все деньги, вырученные от продажи кольца.

Через месяц банк разорился.

Она осталась ни с чем, а ещё через месяц старшая дочь, старшая падчерица в присутствии всех спокойно так, видно готовила свою речь, ждала нужный момент, разъяснила её родной дочери, что она решила сама поливать цветы в квартире своей сестры, она, её младшая сестра, не имеет отношения к этой квартире, она ведь там не прописана, и если ей очень хочется поливать цветы, пусть заберёт их себе, и поливает в другом месте.

Она потом будет думать, какой день в её жизни был самым счастливым, и так не смогла вспомнить, нельзя же, в самом деле, считать самым счастливым тот день, когда она впервые обнажила свою грудь перед этим рыжим сорванцом. Можно было бы считать самым счастливым тот день, когда родился её любимый мальчик, наверно в тот день она была счастлива, но день этот давно стёрся в памяти. Но два самых страшных дня своей жизни она знала твёрдо, когда отец её избил, и когда умер её мальчик. Может быть, эти дни трудно было сравнивать, как их можно сравнивать, но ей всегда казалось, что все её беды начались с того дня, когда её избил отец, и продолжились в тот день, когда умер её сын.