Одним словом Хайдеггер продолжает верить в свою идею «дружбы втроём» и настойчиво внедряет её в жизни.

…если мужчина так решил, так оно и должно быть…

Он пишет Ханне:

«Когда ты при первом свидании пошла, в своём прекраснейшем платье, навстречу мне, то для меня ты как бы перешагнула через прошедшие пятилетия… В тот момент новой встречи знаком стало твоё коричневое платье. Этот знак всегда будет для нас указующим»

…Хайдеггер или не замечает мрачную символику «коричневого» цвета или, не исключено, имеет в виду компромисс Арендт с «коричневым» цветом из прошлого Хайдеггера…

Он уверен, это нужно не только ему, это нужно всем троим. Всё очень просто:

«Обычно мы говорим слишком много, но до сих пор говорили слишком мало. Я должен был, исходя из доверия к моей жене, говорить с нею и с тобой. Тогда было бы не только сохранено доверие, но ясным стали бы сущностные качества моей жены и это помогло бы нам».

И не устаёт передавать приветы от Эльфриды.

Трудно назвать великого философа «слепцом», но подобное, увы, случается и с великими философами.

Как и ожидалось, идея «дружбы втроём», провалилась.

Когда два года спустя Ханна Арендт посетила Хайдеггеров, от идиллии «дружбы втроём» не осталось и следа. В письме мужу Ханна даже призналась в «полуантисемитской сцене», которая разыгралась между женщинами. Закономерный финал «дружбы втроём».

К счастью, уже был написан «осенний цикл», который в наибольшей степени стал выражением присутствия Мартина Хайдеггера. Как и его великая философия.

…осенний цикл: «мы не можем выразить, насколько мы едины»

Не будем больше допытывать новый этап взаимоотношений Мартина Хайдеггера и Ханны Арендт: «любовь» или «не любовь», «вспышка осенней любви» или инерция прошлых отношений. Допытываясь, натыкаешься на всё второстепенное, не отличая зёрна от плевел. А мы достаточно поговорили о «плевелах».

Хайдеггер пишет Арендт:

«Тихий утренний свет, возвратившись в мою комнату остался после твоего отъезда. Моя жена вызвала его. Ты помогла внести его. Твоё «может быть» стало ответным возвратившимся лучом. В ясности этого утреннего света проступила, однако, вина за моё молчание. И она останется.

Но теперь утренний свет развеял ту темноту, которая скрывалась, простираясь над нашей прежней встречей и над ожиданием.