Однажды
Джебраил не согласился, и они приказали его арестовать («arestovat naxaqa padlesi»).
Голиаф сдавался всё больше и больше.
Он признавался в том, что попал в несчастье, что не знает, как вырваться из этого порочного круга, поскольку понимает, что братья никогда не смирятся.
Однажды он даже порывался покончить с собой, но только прострелил себе щеку и изуродовал часть лица.
Многое изменилось, когда Джебраил вернулся из ареста. Ему грозили трибуналом, а наделили чрезвычайными полномочиями. Кому-то надо было выполнять функции «истребительного батальона».
Но как не парадоксально, постепенно в «истребительный батальон стал превращаться и сам Давид.
Сначала он помог своему другу Нуру справиться с его «дядей-грабителем», буквально сломав ему кисть.
…в оригинале «soyğunçu dayı» («soyğunçu» – грабитель, «dayı» – дядя по матери). «Дядя по матери» в азербайджанской семейной традиции наделён высоким статусом, своеобразный осколок архаики, в которой «дядя по матери» был главным мужчиной женского рода. И когда такой «дядя по матери», к тому же ставшей муллой («Molla Gülən»), оказывается «дядей-грабителем», который пришёл забрать чужое имущество, включая одежду человека, на которого пришла похоронка, можно осознать насколько в этом селе «распалась связь времён»…
При этом, Таптык, хотя и смертельно бледный, оставался совершенно спокойным, ни капли жалости или сострадания на лице. Он отказал «дяде по матери» даже в глотке воды, грубо выругал его, и велел убираться. Пришлось тому убираться, поддерживая здоровой рукой, сломанную кисть.
Нуру позже вспомнит это лицо друга, когда привезут в село тела двух расстрелянных сельчан (об этом чуть позже).
Таптык будет по-прежнему совершенно спокойным, даже беспристрастным, ни капли волнения или сострадания.
Только покашливать будет сильнее, чем всегда.
…«шах» подростков
«шах» подростковОднажды Таптык стал «шахом» подростков.
Сначала они просто шутили: