Как правило, селькор обо всём, что происходило в селе, узнавал первым, и распространял новости по всему селу.

Селькор рассказывал, что в молодости Джебраил был милиционером, и девушки на селе шептались, что второго такого красавца как Джебраил, не сыскать на всём белом свете. Ещё тогда он поглядывал на красавицу Сёйли, и Сёйли, говорят, была к нему неравнодушна. Но почему-то выбрала не статного милиционера, а невзрачного Мухтара.

И ещё говорят, что Джебраил ждал двадцать лет, как только представился случай, вернулся в село, теперь уже в качестве нового председателя, и женился на Сёйли. Селькор не скрывает своего удивления, за глаза все называют Джебраила Азраилом[852], а он способен на такую любовь. Удивительно, что и война может принести кому-то счастье.

Но и Селькор не может поверить в подобные бредни о том, что «красавец» и «красавица», о том, что «неравнодушна», что «ждал двадцать лет». У него своя, несколько фантасмагорическая, версия происшедшего. То ли от кого-то услышал, то ли – наиболее правдоподобно – услышал, добавил, приукрасил.

По его мнению, всё это дело рук НКВД. Они вездесущи, от них никуда не скрыться, они как самум, как песчаный ураган, налетает вихрем, может унести с собой самого человека, да так, что ничего больше о нём не узнаешь.

И в этот раз, дело не в прежней любви, кто знает, была она или не была, всё дело в этом НКВД, которое появляется подобно ветру самум.

И в этот раз, невесть откуда, появились люди из НКВД, насильно напоили, насильно раздели, насильно уложили в постель, и при этом не переставали издевательски смеяться.

Пришлось Джебраилу и Сёйли смириться, а что еще можно сделать.

В русской редакции ни слова про НКВД. То ли сама версия показалась фантастической, то ли не следовало ставить под сомнение репутацию НКВД.

Таптык и Джебраил…

Подросток Таптык не задумывается над тем, как могло такое произойти.

Он знает только одно, он не может, не должен с этим смириться, и он никогда с этим не смириться. Джебраил, захвативший их дом, должен уйти, или умереть.

Возник странный треугольник: подросток, его мать, её новый муж.

Невольно вспоминается «Гамлет»: Гамлет, Гертруда, Клавдий[853].

И там и здесь, сын между матерью и её новым мужем, и там и здесь, женщина переходит от того, кто был у власти, к тому, кто сейчас во власти.

Но дальше – принципиальная разница.

Вместо Гамлета, который хочет понять как возможен мир, в котором «порвалась связь времён», которому, прежде чем совершить поступок, важно задуматься «быть или не быть»[854], тщедушный подросток, который не отягощён мыслью, который не собирается разгадывать тайны мира, который готов в одиночку восстановить порушенную «связь времён», если даже придётся прошибить лбом стену.