Нуру не соглашался, ведь так называл её муж, Мухтар киши, Мухтар ами, дядя Мухтар, как называл его сам Нуру.

Разве называл бы он так жену, если в этом имени было бы что-то непристойное.

Муж Сёйли был председателем колхоза. Он часто забирал «жену под мышку» и являлся побеседовать с учителем Таиром. Нуру удивлённо замечал, что Мухтар киши не столько беседовал с его отцом, сколько балагурил со своей женой:

«Неси-ка самовар женушка… И сама, сама, рядышком пристраивайся! Налей-ка нам чайку жёнушка! В твоих руках, и чай особенно ароматный!».

А Сёйли с благодарной нежностью смотрела на своего невзрачного, длинноносого мужа.

Учитель шутил:

«Как ты с делами управляешься? Председатель колхоза, забот полон рот, а в голове – одна жена!».

Мухтар киши не обижался:

«Не будь у меня Сёйли, я бы и дня не выдержал на такой работе. Честно тебе говорю, учитель! Если жены нет рядом, я сам не свой! Ровно душу из меня вынули».

В оригинале более откровенно, без околичностей:

«Не будь Сёйли, ни дня не был бы председателем. Клянусь твоей головой, честно говорю тебе, учитель! Запомни, что я говорю, в тот день, как увидишь, что жены нет рядом со мной, то знай, моей души в моём теле больше нет! Можете пойти и выкопать мне могилу».

Подросток Нуру удивлялся, как можно так откровенно говорить о жене, в присутствии других. У них в семье всё было намного сдержаннее и строже. Он даже признавался в своей зависти Таптыку, своему другу и ровеснику.

…«похоронка»[849], которая пришла в обе семьи

Председатель Мухтар и учитель Таир в один день ушли на фронт, в один день на обоих пришла похоронка.

Жена учителя Таира встретила похоронку сдержанно, не позволяя себе прилюдного плача. Когда женщины попросили у неё одежду мужа для традиционных причитаний, она им отказала.

По-другому повела себя Сёйли, жена председателя Мухтара.

Нуру вспоминает:

«мне до сих пор становится жутко, когда я вспоминаю каким диким, нечеловеческим криком кричала тётя Сёйли. Вокруг неё собрались женщины, они что-то говорили, хватали её за руки, но Сёйли ничего не видела и не слышала, она кричала, не переставая, и клоками рвала на себе волосы»,