Все понимали, Селькору никому ничего не пришлось объяснять.

Кто-то сообщил «начальнику политотдела» (politetdelinin nəçənniyi),

тот послал телеграмму в Москву

сообщил, что в Азербайджане обнаружились «классовые враги»,

они ведут антисоветскую пропаганду

в частности говорят непристойные слова о товарище Сталине.

В дело включился «истребительный батальон» и Меси был убит, вместе с другим «гачагом», Дагдаган Алы (от «даг» – гора, тот, кто скрывается в горах).

Их трупы для устрашения привёз в село председатель Джебраил, который участвовал в убийстве.

Его специально выпустили из тюрьмы, и как человека, который хорошо знает эти места, и – что не менее важно – чтобы руки его были в крови, чтобы он сам стал винтиком «истребительного батальона».

«Распалась связь времён», ничего другого обо всём этом не скажешь. Распалась, чтобы продемонстрировать свою зловещесть, зловонность, фантасмогоричность, безумность.

Таптык продолжает гнуть свою линию, обращаясь к Джебраилу:

«как ты посмел сюда вернуться. Сыновья Мухтара не настолько мертвы, чтобы скот, который насиловал нашу мать, не только остался живым, но и господствовал над нами».

Его с трудом удерживают, зная, что у него есть пистолет.

Тогда он бросается к брату, теребит его, просит, захлёбываясь от плача, —

Убей его! Убей его! Убей!

А Джумри, будто ничего не слышит, ничего не понимает, отрешённо смотрит на происходящее.

Председатель Джебраил, лицо перевязано бинтом, весь вид которого устрашающий, подлинный Азраил, говорит спокойно, будто переступил через что-то, переступать через которое человеку не следует:

– Напрасно вы заставляете меня говорить.

Могу сказать только одно, ни у старцев наших нет ума, ни у молодых!

Покойный, которого сегодня утром я своими руками омыл кровью, был прав.