– Да будет раем твоё там место, Абиль – сказал он.

Потом добавил:

– Я пошёл бы наведать его могилу, но в таком виде нельзя, грех.

И как-то странно улыбнулся.

– Будь здоров – сказал он Муслиму – я пошёл.

Муслим стоял и смотрел ему вслед.

На следующее утро кошку нашли мёртвой, она утонула в реке.

Газанфар же, как ушёл, так и пропал, от него больше не было вестей.

Как ушёл, так и пропал».

По ту и эту сторону каменного забора…

«После того, как арба увезла его родителей, то ли в Сибирь, то ли в Ашгабад, то ли в Мазандаран или Ардебиль, остался Муслим жить с дядей, его женой, его дочерью, «амигызы» (əmiqızı), как он её называл.

Дядин сын (əmioğlu) уехал учиться в город, приезжал только на каникулы.

Все они жили в одной комнате. Там и спали. Стелили на полу. Около очага спал дядя. В стороне от него спали его жена и дочь. Муслиму стелили возле двери.

Дядина дочь спала в платье, как можно иначе, грех. Конечно, Муслим не чужой, но всё-таки мужчина (kişi xeylağı).

Во дворе выл ветер, внутри горел очаг, трещали дрова. Муслиму было жарко возле двери, как же спал там дядя, укутавшись в одеяло. И другие не обращали внимания на жару. Но нет, вот дядина дочь оттолкнула ногой одеяло…

Бедная девушка, в такую жару, была бы возможность, кожу бы содрала, а она спит в платье?!..

Днём дядина дочь становилась почти девочкой; таскала воду, доила козу, чистила хлев. Красивы или уродливы были руки, ноги этой девочки-девушки, Муслим не знал. О других девушках их села Муслим знал. Только не про эту. Эта девочка или девушка, вместе с руками и ногами была дядина дочь, его честью, его совестью.

Не девушка вовсе.