Как он точил эту бритву, Боже мой, как он её точил!..

Готовил её для Газанфара, а перерезал собственное горло.

Убил себя, поскольку думал, что уже не сможет убить Газанфара, не сможет избавиться от бесчестья.

Да будет земля тебе пухом, Абиль!..

На одном конце улицы был дом Газанфара, на другом конце улицы дом Абиля.

Мясник Газанфар, с чемоданом в руке шёл по пустынным улицам села, от своего дома к дому Абиля, потом обратно к своему дому. Потом устал. Сел на чемодан около своего дома, вытащил папиросу, закурил.

На двери дома висел замок. Окна были заколочены.

Из закрытых окон сельчане наблюдали за Газанфаром.

…Боже, насколько бесстыжими могут быть люди!

Нет, кажется, по доброй воле он из села не уйдёт. Из-за него никто не может выйти на улицу.

Такой не умрёт, брат мой, такого земля не возьмёт.

Не знаешь куда подеваться? В город отправляйся, в Баку. Там сейчас живёт твой сын, там живёт, там женился, и мать свою забрал к себе. И всё за счёт твоих денег.

Денег, пахнущих кровью, денег, пахнущих падалью.

А дети Абиля, да будет земля ему пухом, в молодом городе Сумгаите. Работают рабочими, живут в общежитии. Ничего, в Сумгаите много домов строится, смотришь, пройдёт время, и они получат квартиру, заберут к себе свою мать. Какой бы она не была, мать всё-таки. Что было то прошло.

Да и не вышла она навстречу этому сукиному сыну. Стоит за окном, плачет…

Газанфар сидел на своём чемодане, курил папиросу за папиросой.

Никто не появлялся. Будто договорились. И детей держали дома, взаперти.

Только одна нарушила запрет. Невеста сына дяди Муслима.

…как мы договорились, о ней чуть позже…

Может быть, была не из этого села, не знала его правил.