Цирюльник Абиль, прислушиваясь к плачу жены, закрыл глаза и представил себя умершим.

Но мёртвый Абиль не понравился цирюльнику Абилю.

Уже сколько времени лица его не касалась бритва, он весь зарос щетиной, щёки, подбородок, шея. Такой вид не соответствовал прекрасному плачу его жены.

Абиль открыл глаза, подошёл к зеркалу, сел, взял в руки бритву.

Руки Абиля дрожали.

И эти дрожащими руками, он выбрил себе щёки, подбородок, шею.

…По всей деревне пронёсся крик:

– Цирюльник Абиль перерезал себе горло!

К дому Абиля стекался народ.

Жена Абиля, забившись в угол, плакала навзрыд.

Абиль лежал в середине комнаты, спокойный, тихий.

В этом селе никто, никогда не видел цирюльника Абиля таким прекрасным; лицо его было тщательно выбрито, гладкое как стёклышко.

Он умер, а лицо его будто смеялось.

Может быть, в самом деле, в эту минуту, Абиль слышал, как плачет его жена…

Боже, как прекрасен был плач этой женщины!..

И эта женщина плакала по Абилю – никто из тех, кто явился в этот дом, не мог в этом сомневаться.

…Боже мой, как прекрасны правила этого мира, муж умирает, жена плачет.

А лицо цирюльника Абиля смеялось. Наконец, цирюльник Абиль отнял эту женщину у мясника Газанфара.

По крайней мере, отнял её плач.

…Плачь, женщина, плачь, не жалей своих слёз!..