- Отродье!

- Ребенок. Обыкновенный. Выглядит иначе и только.

- Все они твари! И господь велел, чтобы мир людям отдали! А они не отдали! И с того прокляты! – глаза Агнесс нехорошо прищурились. – Истреблены они будут во славу человечию…

Эва покачала головой, а потом указала на дверь. И на женщину, что стояла у нее, наблюдая.

- Хочешь, чтобы тебя выкинули? Или еще чего? Сказано же, дорогой.

Аргумент подействовал, и Агнесс отползла. Остальные и без того сгрудились подальше, будто опасаясь, что хрупкое это дитя – а рука, за которую держалась Агнесс была на удивление тонкой – навредит им. Вот ведь…

- Не бойся, - Эва не знала, что еще сказать. – Пойдем. Сядем куда, что ли…

У стены лежала солома, и если сгрести её в кучу, то можно и устроится.

- Садись.

Мальчик подчинился. Правда, на Эву он так и не посмотрел. Взгляд его блуждал по комнате, и казалось, он не понимает, где находится.

Эва опустилась рядом.

И… что дальше? Ждать? Она устала ждать. И надеяться тоже. И… и просто набросила край шали на паренька. А то вон, дрожит. Пытается сдержать дрожь, но все равно.

- Сиди, - сказала она строго, прям как матушка почти. – Вдвоем теплее.

Сиу чуть наклонил голову.

- Эва, - повторила Эва. – Меня зовут Эва… не важно, откуда. А ты?

Молчание.

Пускай себе. Не больно-то хотелось. Но тишина раздражала. И всхлипы. И кто-то, кажется, бормотал молитву, но разве поможет молитва? В таком-то месте. Нет… надо представить, что все уже закончилось.

Торги.

И Берти выкупил бестолковую свою сестру. Забрал. Увез домой. И… и мама плачет, а еще выговаривает Эву за глупость. Но главное, она рядом. И отец, наверняка, хмурый, суровый, но он тоже рад. Берти… представлялось все живо, до того, что на глаза навернулись слезы.

И Эва зажмурилась.