Находились они в очередном подвале, не сказать, чтобы большом. Это во тьме он казался необъятным, а так шагов десять в длину и столько же в ширину. Стены кирпичные, старые. Кирпич при этом бурый, грязный будто и с потеками. Из стен торчат какие-то крюки, с некоторых и цепи свисают.

Эдди втянул затхлый воздух.

- Скорее всего здесь рабов держали, - заметил Орвуд. А дверь вновь загородили.

- Все в порядке? – донесся голос Орвуда-старшего.

А после и он появился.

Огляделся.

Хмыкнул.

- Давненько я не видел подобного, - он вытащил из кармана платок, который прижал к носу. – Извините, смертью здесь уж очень… крови много в свое время пролилось.

- Рабов?

- Не уверен, что только их, но… освоение Нового света – время весьма… смутное, мало изученное. В свое время сюда уходили те, кто полагал, будто в свете Старом тесно и душно. Много контроля. Много… запретов. А здесь… здесь держали тех, кто позже умирал.

Он убрал платок и принюхался.

- Мы этого не знали! Мы не имеем отношения к тому, что здесь происходило! – поспешил встрять Саттервуд.

Его не слушали.

Орвуд-старший решительно прошел к стене, чтобы положить на нее руку. Мгновенье. И запах смерти сделался ощутим.

А потом и вовсе часть стены отодвинулась с протяжным скрипом. Из провала пахнуло… так пахнуло, что Эдди попятился. Орвуд же поднял руки.

- Отойдите, - произнес он, не оборачиваясь.

И желающих ослушаться не нашлось. А Эдди подумал, что магия смерти – это даже красиво. Впечатляюще. Темная, черная, густая. Почти как та, что… он разжал руку, взглянув на добытую дудочку. И что с ней делать-то? У него есть одна. Вторая… куда?

Вернуть?

Кому? Он и имени-то того, погибшего, шамана не знает. Нет, выяснить можно. Должны же записи сохраниться. Или вот у орков поспрашивать. Они-то наверняка знают, кто уходил к городу, чтобы не вернуться. Только… не примут.

Черная.