- Иди. И ни о чем не беспокойся. А я займусь письмами… но к девяти чтобы был дома!

Эдди снова вздохнул.

И пообещал:

- Буду.

Только показалось, что матушка не услышала. Она сидела, глядя на цветы там, за стеклом. На темную зелень сада, на ограду, что виднелась где-то вдалеке, тонкая, почти растворившаяся в близких сумерках. О чем думала?

Эдди понятия не имел. Он встретился взглядом с мальчишкой и тот кивнул, устраиваясь на полу у ног матушки. Надо же… и на него она влияет. Но и хорошо.

Сиу присмотрит.

Шлейф раздражал.

Нет, не только он.

Все раздражало. Две недели походки и приседаний, которые я вынесла разве что чудом. И ведь не скажешь, что леди Диксон была столь уж придирчива, просто…

…просто поездки во дворец.

Занятия.

Эва, которая кусает губы и нервничает, кажется, едва ли не больше моего. Её сестрица, притворяющаяся равнодушной, но при этом не упускающая случая отпустить шпильку. Причем доставалось всем, а Эве едва ли не больше прочих.

Тонконогий помощник церемониймейстера в дурацком наряде, чем-то напоминающем наряды тех, кто прислуживал на аукционе. Разве что не черный.

Нет.

Ярко-золотые чулки. И бирюзовые короткие брюки. Кружево, кружево и снова золото, на сей раз камзола. Визгливый голос…

- Леди, снова пробуем… представьте себе… двигаемся, не стоим на месте, любезнейшие… такое ощущение, что вас на улице подобрали! Где врожденная грация…

В какой-то момент появилось острое желание сбежать.

А не сбежала я исключительно из врожденного упрямства. И вредности. И… и, кажется, желания доказать всем им, а особенно этому надушенному напомаженному типу, что я все-таки леди. Просто родом с Запада.