– Мария восстает, – говорила Августа, ее голос сгустился в громкий шепот. – Она возносится к своим высотам.

«Дочери» подняли руки. Даже руки Отиса и те взметнулись в воздух.

– Наша Мать Мария не будет повержена и скована, – продолжала Августа. – Как не будут повержены и скованы ее дочери. Мы восстанем, «дочери»! Мы… восстанем!

Джун наяривала смычком по струнам. Мне хотелось поднять руки вместе со всеми, услышать голос, несущийся ко мне с неба, говорящий: Ты восстанешь, – ощутить, что это возможно. Но они висели по бокам безвольными плетями. Я чувствовала себя маленькой и презренной, брошенной. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной появлялся междугородный автобус.

«Дочери» стояли, воздев руки, и от этого возникало ощущение, будто они возносятся вместе с Марией. Затем Августа достала из-за стула Джун банку с медом «Черная Мадонна», и то, что она начала с нею делать, вернуло всех и вся с небес на землю. Она отвинтила крышку и опрокинула банку над головой Мадонны.

Мед потек по лицу Марии, по ее плечам, по складкам ее платья. К сгибу локтя Богородицы пристал кусочек медовых сот.

Я посмотрела на Розалин, словно говоря: Ну вот, отлично, мы все утро отчищали ее от меда, а теперь они намазывают его снова.

Я решила было, что ничто из того, что творят эти женщины, уже не сможет меня удивить, но эта уверенность продержалась не больше секунды, поскольку потом «дочери» закружились вокруг Мадонны, как круг приближенных пчелиной королевы, и стали втирать мед в дерево, в ее макушку, щеки, шею и плечи, руки, грудь и живот.

– Иди сюда, Лили, помогай нам! – окликнула меня Мейбели.

Розалин уже включилась в процесс и щедро умащивала медом бедра Мадонны. Я медлила в нерешительности, но Кресси взяла меня за руку, подтащила к Марии, с размаху шлепнула мои ладони в клейкость согретого солнцем меда прямо поверх красного сердца Мадонны.

Мне вспомнилось, как я навещала Мадонну посреди ночи, как прикладывала руку к тому же самому месту. Ты моя мать, говорила я ей тогда. Ты мать тысяч.

– Не понимаю, зачем мы это делаем, – сказала я.

– Мы всегда купаем ее в меду, – сказала Кресси. – Каждый год.

– Но зачем?

Августа натирала медом лицо Мадонны.

– Некогда в церквях купали священные статуи в святой воде в знак почтения к ним, – объяснила она. – Особенно статуи Мадонны. Иногда ее купали в вине. А мы вот остановились на меде. – Она принялась массировать шею статуи. – Видишь ли, Лили, мед – это консервант. Он запечатывает соты в ульях, чтобы пчелы могли живыми и здоровыми пережить зиму. Когда мы купаем в нем Мадонну, мы, можно сказать, сохраняем ее еще на год, – по крайней мере, таково наше сердечное желание.