– Не уверена, что вспомню все точно. Я вообще не вспоминала об этой коробке вплоть до сегодняшнего утра. Я думала, мы откроем ее вместе… Но ты не обязана смотреть, если не хочешь. Это просто кое-что из вещей, которые твоя мать оставила здесь в тот день, когда поехала за тобой в Сильван. Ее одежду я в итоге отдала Армии спасения, но остальное – сущую малость – оставила себе. Как я понимаю, ее вещи так и пролежали в этой коробке все десять лет.

Я села. Сердце глухо бухало в груди. Мне подумалось, что Августа наверняка сейчас слышит его удары. Бум-бум. Бум-бум. Вопреки панике, которая и вызывает учащенное сердцебиение, есть нечто привычное и странно успокаивающее в том, чтобы вот так слышать собственное сердце.

Августа поставила коробку на постель и сняла крышку. Я чуть вытянула шею, заглядывая внутрь коробки, но не смогла ничего рассмотреть, кроме белой оберточной бумаги, которая уже пожелтела по краям.

Августа вынула маленький сверток и развернула бумагу.

– Карманное зеркальце твоей матери, – сказала она, беря его в руки. Оно было овальной формы, в черепаховой оправе, размером не больше моей ладони.

Я пересела с постели на пол и прислонилась к топчану спиной. Чуть ближе, чем раньше. Августа вела себя так, словно ждала, что я протяну руку и возьму зеркальце. Мне пришлось сунуть ладони под себя, чтобы этого не сделать. Наконец, не дождавшись, Августа сама заглянула в него. Солнечные зайчики заплясали по стене за ее спиной.

– Если посмотришь в него, увидишь, что на тебя оттуда смотрит лицо твоей матери, – сказала она.

Никогда не буду смотреть в это зеркало, решила я.

Положив зеркальце на топчан, Августа вынула из коробки и развернула щетку для волос на деревянной ручке. Протянула мне. Я, не успев подумать, автоматически взяла ее. Ручка легла в мою ладонь с непривычным ощущением, прохладная и гладкая, словно отполированная многочисленными прикосновениями. Интересно, подумала я, она тоже проводила по волосам по сотне раз каждый день?

Уже готовясь вернуть щетку Августе, я увидела длинный черный волнистый волос, застрявший между щетинками. Я поднесла щетку ближе к лицу и стала разглядывать его – волос моей матери, настоящую частичку ее тела.

– Вот тебе раз! – пробормотала Августа.

Я не могла оторвать от него глаз. Он вырос на ее голове и теперь был прямо передо мной, словно мысль, которую она оставила на щетке. Я поняла: как ни старайся, сколько банок меда ни швыряй, сколько ни думай, что сможешь оставить свою мать в прошлом, она никогда не исчезнет из твоих самых нежных сокровенных мест. Я прижалась спиной к топчану и почувствовала, как подступают слезы. Щетка и волос, принадлежавшие Деборе Фонтанель Оуэнс, поплыли перед моим затуманившимся взглядом.