Я вернула щетку Августе, которая вместо нее вложила в мою ладонь украшение. Золотую брошку в форме кита с крохотным черным глазком и фонтанчиком из стразов, выходящим из дыхала.

– Эта брошка была на ее свитере в тот день, когда она сюда приехала, – сказала Августа.

Я сомкнула вокруг брошки пальцы, потом на коленях подползла к топчану Розалин и положила украшение рядом с зеркальцем и щеткой, а потом принялась перекладывать их с места на место, словно составляя коллаж.

Вот так же я перекладывала на кровати свои рождественские подарки. Обычно Ти-Рэй просил продавщицу в сильванском «Меркантиле» подобрать для меня четыре вещи – свитер, носки, пижаму и сетку апельсинов. С Рождеством, дорогая. Этот список подарков не менялся никогда. Я раскладывала их то по прямой, то по диагонали – словом, придавала им любую конфигурацию, которая могла помочь мне почувствовать в них картину любви.

Когда я посмотрела на Августу, она доставала из коробки книгу в черном переплете.

– Вот это я подарила твоей матери, когда она была здесь. Английская поэзия.

Я взяла книгу в руки, пролистала страницы, отметив карандашные пометки на полях – не слова, а странные каракули: спиральные торнадо, стайку схематичных птичек, загогулинки с глазами, кастрюльки с крышками, кастрюльки с лицами, кастрюльки с вылезающими из них кудельками, маленькие лужицы, которые внезапно превратились в ужасно огромную волну. Я смотрела на тайные несчастья моей матери, и от этого мне хотелось выбежать на улицу и закопать книгу в земле.

Сорок вторая страница. Там я наткнулась на восемь строк Уильяма Блейка, которые она подчеркнула, некоторые слова – по два раза.

Я захлопнула книгу. Мне захотелось тут же стряхнуть с себя эти слова, но они словно прилипли и не хотели отлипать. Моя мать была розой Уильяма Блейка. Ничего я так не хотела, как сказать ей, как мне жаль, что я была одним из незримых червей, что рыщут во мраке ночи бурной.

Я положила книгу на топчан, к другим вещам, потом повернулась к Августе. А она уже снова рылась в коробке, и оберточная бумага шелестела под ее пальцами.

– И последнее, – сказала она, вынув небольшую овальную рамку для фотографий из почерневшего серебра.