Я метнула взгляд в Августу.

– О, не думаю, что возникнут какие-то проблемы, – проговорила Августа, снимая ключи от машины с гвоздя, вбитого в стену возле двери. – Мы едем на избирательный митинг в негритянской средней школе.

– Но…

– Ради всего святого, я просто хочу получить свое удостоверение избирателя! – воскликнула Розалин.

– В прошлый раз ты тоже так говорила, – напомнила я ей.

Розалин на это ничего не ответила. Накинула на руку ремешок сумки Мэй. От ремешка по ее боку вниз тянулась прореха.

– Хочешь с нами, Лили? – спросила Августа.

Я и хотела, и не хотела. Посмотрела на свои ноги, голые и загорелые.

– Лучше я побуду здесь, приготовлю что-нибудь на обед.

Августа подняла брови.

– Как приятно видеть, что ты проголодалась – для разнообразия!

Они вышли на заднюю веранду, спустились по ступеням. Я проводила их до грузовика. Когда Розалин забиралась внутрь, я попросила ее:

– Не плюй там никому на ботинки, лады?

Она хохотнула, отчего все ее тело заходило ходуном. Словно ветер прошел по цветам на платье.

Я вернулась в дом, сварила две сосиски и съела их без хлеба. Потом снова пошла в лес, собирая по дороге васильки, которые росли дикарем на солнечных полянках. Потом мне это надоело, и я их выбросила.

Я села на землю, полагая, что сейчас снова погружусь в привычное мрачное настроение и буду думать о матери, но мысли мои крутились только вокруг Розалин. Я представляла, как она стоит в очереди вместе с другими людьми. Практически видела, как она тренируется писать свое имя, делать это правильно. Ее звездный час… И я пожалела, что не поехала вместе с ними. Мне вдруг захотелось этого больше всего на свете. Мне хотелось видеть ее лицо, когда ей вручат удостоверение. Хотелось сказать: Розалин, знаешь что? Я тобой горжусь.

И что я забыла здесь, в лесу?!