Августа чуточку повернулась и заметила в дверях меня. Она продолжала обнимать Джун, которая стала плакать, но взгляд ее был сосредоточен на мне. И сказала:

– Сожалениями горю не поможешь, ты же знаешь.

На следующий день во мне проснулся зверский аппетит. Я пришла в розовый дом к обеденному часу и увидела Розалин в новом платье, с только что заплетенными косичками. Она складывала за пазуху салфетки про запас.

– Откуда ты взяла это платье? – спросила я ее.

Она покрутилась на месте красуясь, и когда я улыбнулась, сделала еще круг. Надетое на ней можно было назвать платьем-палаткой: ярды материи стекали с ее плеч без всяких вытачек и поясов. На ярко-красном фоне повсюду цвели гигантские белые цветы. Я видела, что оно ей ужасно нравится.

– Августа вчера брала меня с собой в город, и я его купила, – сказала она.

Меня вдруг неприятно поразило, что какие-то события происходят без меня.

– Красивое, – солгала я, заметив, что впервые за все время на кухне не видно никаких следов приготовлений к обеду.

Розалин разгладила пальцами перед платья, глянула на часы над плитой и потянулась за старой белой сумкой из кожзаменителя, которую унаследовала от Мэй.

– Ты что, куда-то уезжаешь? – спросила я.

– Безусловно, – ответила вместо нее Августа, входя в комнату и улыбаясь Розалин.

– Я должна закончить начатое, – пояснила Розалин, задирая подбородок. – Я собираюсь зарегистрироваться для голосования!

У меня упало все разом – и руки, и челюсть.

– Но как же?.. Ведь ты же… Ты что, не понимаешь?

Розалин прищурилась, глядя на меня:

– Что?

– Ты скрываешься от правосудия, – сказала я. – Что, если кто-то узнает твою фамилию? Что, если тебя поймают?