Она помолчала. Пчелы вбивали жужжание в воздух. Августа вытащила руки из пирамидки на моей груди, но я свои не убирала.

– Эта Мария, о которой я твержу, весь день с утра до вечера живет в твоем сердце, говоря: «Лили, ты – мой вечный дом. Никогда ничего не бойся. Меня достаточно. Нас с тобой достаточно».

Я закрыла глаза и в утренней прохладе там, среди пчел, на один ясный миг почувствовала то, о чем она говорила.

Когда я открыла глаза, Августы рядом не было. Я посмотрела в сторону дома и увидела, что она идет по двору и ее белое платье ловит солнечный свет.

Стук в дверь раздался в два часа пополудни. Я сидела в «зале» и писала в новом блокноте, который Зак подбросил мне под дверь, упорядочивая все, что случилось со мной со Дня Марии. Слова лились из меня так споро, что я за ними не поспевала и больше ни о чем не думала. На стук я обратила внимание не сразу. Потом мне вспоминалось, что он звучал не как обычный деликатный стук в дверь. Скорее уж как удары кулаками.

Я продолжала писать, думая, что Августа откроет. Я была уверена, что это человек из Гус-Крика с новой пчелиной маткой.

Грохот раздался вновь. Джун куда-то уехала с Нилом. Розалин была в медовом доме, перемывала новую партию банок для меда – эту работу вообще-то делала я, но она вызвалась сама, видя мою отчаянную потребность все записать. Где была Августа, я не знала. Наверное, в медовом доме, помогала Розалин.

Я вот сейчас вспоминаю тот день и не понимаю – как я могла не догадаться, кто это был?

Когда стук возобновился, я встала и открыла дверь.

На меня смотрел Ти-Рэй, свежевыбритый, в белой рубашке с коротким рукавом, из расстегнутого ворота которой выбивались курчавые волосы. Он улыбался. Спешу уточнить – не нежной любящей улыбкой, а довольной ухмылкой охотника, который весь день загонял кролика и только что обнаружил свою добычу забежавшей в полое бревно, с другой стороны заканчивавшееся тупиком.

– Так-так-так! Смотрите-ка, кто у нас здесь! – сказал он.

У меня мелькнула внезапная, пронизанная ужасом мысль, что он сейчас же затащит меня в свой грузовик и погонит его прямо на персиковую ферму, и больше никто никогда обо мне ничего не узнает. Я отступила в коридор и с искусственной вежливостью, удивившей меня саму и явно сбившей его с толку, спросила:

– Не желаешь ли зайти?

А что еще мне было делать? Я повернулась и заставила себя спокойно шагать впереди него по коридору.

Его сапоги бухали по полу за моей спиной.