Корней Чуковский 20 декабря 1923 года записывает в дневнике: «На Рождество она (дочка Мура. — Е. Д.) рано-рано оделась и побежала к елке. — Смотри, что мне принес Дед Мороз! — закричала она и полезла на животе под елку. (Елка стоит в углу — вся обсвечканная.) Под елкой оказались: автомобиль (грузовик), лошадка и дудка. Мура обалдела от волнения» [см.: {505}: 267].

Персонаж, которому дети были обязаны елкой и подарками, выступает под разными именами. Процесс унификации имени растянулся на несколько десятилетий: старый Рупрехт (1861) [см.: {188}: 20] — единичные случаи, указывающие на немецкую традицию; Св. Николай или Дедушка Николай (1870) [см.: {340}] — вариант отбрасывается рано, поскольку у русских, как уже отмечалось, Никола в роли дарителя никогда не выступал; Санта-Клаус (1914) [см.: {59}] — только при изображении западных елок; просто старик, живущий зимой в лесу (1894) [см.: {256}: 585–586]; добрый Морозко (1886) [см.: {390}]; Мороз (1890‐е годы) [см.: {9}: 85]; рождественский дед («В это время раздался сильный стук в дверь. Восьмилетняя дочь хозяев громко заявила: „Это рождественский дед!“») [см.: {271}: 4]; святочный старик, дед, дедка (как традиционный святочный персонаж, прежде с елкой не связанный) [см.: {408}: 80]; елочный дед [см.: {382}: 227; 238: 25]; Ёлкич. В стихотворении О. Белявской 1911 года «Ёлкич (Из воспоминаний детства)» мальчик, проснувшийся засветло, слышит, как няня впускает кого-то в кухню: