Корней Чуковский в 1923 году писал о своей семилетней дочери:

Мура все еще свято верит, что елку ей приносит дед Мороз. <…> Когда я ей сказал: давай купим елку у мужика, она ответила: зачем? Ведь нам бесплатно принесет дед Мороз [см.: {505}: 300–301].

Мура все еще свято верит, что елку ей приносит дед Мороз. <…> Когда я ей сказал: давай купим елку у мужика, она ответила: зачем? Ведь нам бесплатно принесет дед Мороз [см.: {505}: 300–301].

Год спустя в его дневнике появляется новая запись:

Слышен голос Муры. Она, очевидно, увидела елку. Мура: «Лошадь. — Кто подарил? Никто. Никто» (ей стыдно сказать, что дед Мороз, в которого она наполовину не верит) [см.: {505}: 355].

Слышен голос Муры. Она, очевидно, увидела елку.

Мура: «Лошадь. — Кто подарил? Никто. Никто» (ей стыдно сказать, что дед Мороз, в которого она наполовину не верит) [см.: {505}: 355].

«Наполовину не верит» — это тот переходный период в жизни, когда ребенок все еще верит в Деда Мороза, хотя уже знает, что в реальности он не существует [см.: {539}: 3–12].

Знакомый по иконографии (словесным описаниям и рисункам в книжках, елочным игрушкам, рекламным фигурам и т. п.). Дед Мороз в сознании детей долгое время существовал как образ чисто умозрительный. Встреча с визуально воспринимаемой фигурой (когда в 1910‐е годы он «живьем» стал появляться на елках) разрешала детские сомнения в действительном его существовании («И щеки у него мясные!»):

Дети замучили вопросами — есть ли на самом деле дед Мороз, из чего он сделан, как не тает в теплой комнате и т. д. <…> Когда вышел Дед Мороз… Таня впилась в него глазами и ничего больше не видела <…> Дома первые слова были: «Ну, бабушка, теперь я сама видела, есть Дед Мороз, пусть никто ничего не говорит, есть, я сама видела!» [см.: {478}].

Дети замучили вопросами — есть ли на самом деле дед Мороз, из чего он сделан, как не тает в теплой комнате и т. д. <…> Когда вышел Дед Мороз… Таня впилась в него глазами и ничего больше не видела <…> Дома первые слова были: «Ну, бабушка, теперь я сама видела, есть Дед Мороз, пусть никто ничего не говорит, есть, я сама видела!» [см.: {478}].

(Впрочем, аналогичные сомнения возникали у детей и по поводу того, кто приносит им елку. «Кто приносит из леса в город эти елочки? Ты говоришь — Рождественский ангел?.. Но платили деньги и человек продавал», — говорит пятилетняя девочка [см.: {520}: 25].) Е. Л. Мадлевская отмечает, что в некоторых семьях сознательно «поддерживается архаическая версия невидимости Деда Мороза: детям, желающим увидеть, как он будет класть подарки под елку, внушают, что это невозможно, так как Дед Мороз появляется лишь тогда, когда никого нет в комнате, или когда все спят» [см.: {248}: 37].