Когда в конце XIX — начале ХX века педагоги и методисты начинают разрабатывать сценарии детского праздника новогодней елки, в него попадают и персонажи из народной сказки о Снегурке [см.: {239}:
Так со временем образ Снегурочки становится детям понятным и знакомым. Н. В. Розанова, вспоминая о том, как в детстве в ней вдруг проснулось чувство природы, сравнивает себя со Снегурочкой: она, «как Снегурочка, выросшая среди природы, не замечала ее, а как весна надела ей венок, она вся затрепетала и поднялась навстречу ей: „О мама, какой красой зеленый лес оделся!“ А до того знала только, что „на солнце жарко, а в тени холодно“» [см.: {372}:
Если образ Деда Мороза успел оформиться в мифологического персонажа и войти в сценарий детских елок еще до революции, то со Снегурочкой этого не случилось. Возможно, Дед Мороз опередил Снегурочку потому, что у него оказались западноевропейские двойники: дарители елки и подарков (Св. Николай, Санта-Клаус, Father Christmas и др.), в то время как Снегурочка в этом отношении оказалась уникальной, существующей только в русской культуре. Тщетно было бы искать в западной новогодней и рождественской мифологии ее аналоги. Ни Маланка (участвующая в Галиции, Подолии и Бессарабии 31 декабря в обрядовом действе [см.: {529}:
Уже до революции Снегурочка была представлена на елках достаточно широко: куклы-снегурочки вешались на елку, девочки в костюме Снегурочки участвовали в празднике, о Снегурочке декламировались стихотворения, она являлась главным персонажем инсценировок народной сказки, фрагментов пьесы Островского и оперы Римского-Корсакова. Однако в роли ведущей на празднике елки Снегурочка в эти годы никогда не выступала. И только в книжках, посвященных устройству детских новогодних праздников, выпущенных после разрешения елки в 1935 году, Снегурочка начинает фигурировать на равных правах с Дедом Морозом. Она становится его помощницей и посредницей между ним и детьми [см.: {4}]. В начале 1937 года Дед Мороз и Снегурочка впервые явились вместе на праздник елки в московский Дом Союзов.