— Это вы ее утаили! — догадался я по ее кривой ухмылке. — Но зачем?

— Как я могла допустить, чтобы это напечатали? — возмутилась она. — Некоторые части были ничего, но другие — полное бесстыдство. Вы-то думали, я ничего не знаю, что вы там строчите, но я ночами потихоньку поднималась и читала. Местами аж воротило, вот не вру, тошнило. И чтоб люди читали такое свинство? Ну уж нет. По крайней мере, не при моей жизни. Что о сеньоре люди бы подумали?

Она хотела сжечь рукопись, но в последнюю минуту ей не хватило смелости. Привезла в Матансас, чтобы отдать ее мне и больше не видеть. Перед уходом она взяла с меня обещание, что я зайду к ней за бумагами.

Ей не пришлось долго ждать. В тот же вечер я отправился к ней, и Рустика отдала мне не только рукопись, но и множество фотографий Чикиты, газетных вырезок и даже семейных писем. Сказала, не знает, сколько ей еще времени отпущено, а кому попало оставить это все она боится.

— Я еще кое что привезла и хочу, чтобы вы помогли мне от этой штуки отделаться, — таинственно произнесла она и вытащила из кармана платья не что иное, как кулон Чикиты: талисман великого князя Алексея.

Если хочешь, считай меня нюней, но при виде шарика я расчувствовался. Мне впервые довелось подержать его в руках, пощупать и без спешки рассмотреть письмена. На ум мне пришла история ордена Нижайших мастеров Новой Аркадии. Как мудро было со стороны Лавинии распустить секту! Несмотря на добрые намерения, лилипуты никогда не смогли бы править миром. А знаешь почему? Потому что мир уже не исправить. И становится он все хуже и хуже. А теперь и вовсе все решается атомными бомбами. Вот до чего докатились.

— Чикита распорядилась насчет талисмана? — спросил я.

— Нет, — ответила Рустика, — но, зная ее, думаю, ей хотелось бы, чтобы его бросили в море.

По какой-то причине и мне так казалось: лучшее, что мы можем сделать с талисманом, — пустить его на морское дно. Здесь же, в Матансасе. Да, надо полагать, Чикита была бы с нами согласна.

В следующее воскресенье я встал пораньше, зашел за Рустикой еще засветло, и мы вышли в море на лодочке, которую я накануне нанял у ловца креветок. Лодочка была красная и называлась «Болеро».

Мы выгребли из порта, лавируя между рыбацкими баркасами и торговыми судами, и добрались до открытого моря. Вода была темная и какая-то густая, а волны, как ни странно, не пенились. Солнце едва пробивалось на горизонте; небо мандаринового цвета походило на задник театральной сцены. Вдали, словно дымчатый амфитеатр, виднелся неясный, расплывающийся силуэт Матансаса. Где какое здание и холм, мог бы различить только местный житель.