Мы молчали. Слышалось только кхеканье моторчика да биение волн о нос лодки. Рустика оделась во все черное, приладила к шляпке длинную вуаль и повесила сумочку на локоть. Ветер загадочно колыхал вуаль, но Рустика не обращала внимания, сидела, сжав губы и уставившись на горизонт. Я то и дело искоса поглядывал на нее и не мог понять, кого она больше напоминает: огородное пугало или зловещую невесту.

— Хватит, приехали, — приказала она вдруг хозяину «Болеро». — Глушите мотор.

Лодка остановилась, Рустика поднялась на ноги и велела мне тоже встать. Я неохотно послушался: плавать-то я так и не научился, а лодку покачивало, и я малость струхнул.

Она вынула из сумочки талисман и вложила мне в ладонь, чтобы я швырнул его в воду. Рыбак тем временем закурил и с любопытством наблюдал за нами с кормы.

— Думаете, нужно что-нибудь говорить? — с сомнением спросил я у Рустики.

— Думаю, обязательно, — ответила она, вздергивая бровь.

Я держал цепочку большим и указательным пальцем и лихорадочно соображал, что бы такого сказать.

Я подумал о Чиките, о том, какая она была уникальная. Не только из-за роста, но и потому, что, в отличие от многих других «ошибок природы», никогда не позволяла вытирать о себя ноги. Нет, я не хотел возводить ее не пьедестал. Как всякий порядочный Стрелец, она обладала трудным характером, отличалась твердолобостью, а подчас и высокомерием. Она любила искусство — что правда, то правда, — но не меньше (а может, и больше) любила деньги. Могла врать, могла проявлять жестокость, но могла быть и бескорыстной, искренней и ослеплять окружающих обаянием. На свой лад она была патриоткой и, хоть дольше прожила за границей, чем на родине, никогда не переставала чувствовать себя кубинкой.

Но все это не годилось, сказать требовалось что-то умное, достойное Чикиты, чтобы Рустика не разочаровалась. Вот тебе и на! Я помог ей написать биографию, жил под ее кровом, выслушал сотни семейных и личных историй, а теперь вдруг словно не знаю ее, словно никогда не был знаком с настоящей Чикитой. «А разве кто-то знаком?» — пришло мне на ум.

Я уже совсем отчаялся, как вдруг случилось нечто неожиданное. Талисман замерцал, сперва тихонько, потом сильнее, и принялся рассыпать во все стороны разноцветные искры. Это на словах — хаханьки, а как увидишь — можно умереть со страху.

— Пресвятая Дева! — недоуменно пробормотал рыбак и перекрестился. — Это что за бесовщина? — Но тут Рустика жестом велела ему молчать.

Кулон не просто сверкал и искрил. Я вблизи мог разглядеть, что иероглифы движутся, словно пляшут в золоте, и причудливо меняют форму.